Взгляд Рона зафиксировал жертву. Ведомый подсознательной идеей, Рон четко следовал каждому пункту запущенной программы убийства. Шаг, еще шаг. Рон приближался к жертве с тихой неотвратимостью смерти. Нож в его руках сверкнул жертвенным бликом. Сейчас Рон прекратит существование этой жалкой жизни. Сейчас это трясущееся создание закричит и Рон… не убьет! Он не может убить кричащего человека. Рон – не убийца. Новая программа властно подчиняла себе подсознание Рона, но сила прежней все еще была велика. Рон должен убить или не должен убить? Да или нет?… В борьбе двух противоположностей, рвущих друг у друга власть над подсознанием, разум Рона прорезал мозг короткими вспышками озарений. Тюрьма…Мама…Мартин…Свобода…Рон не убьет… Крик остановит проклятие… Сейчас он закричит, и Рон не убьет…сейчас он закричит, и станет нельзя убить…Не в силах остановить свое движение к жертве, Рон жадно ловил слабеющие импульсы сознания. Почему он молчит? Почему не помогает сохранить себе жизнь? Почему не кричит? В тишине разум Рона теряет последние силы для сопротивления гнетущим подсознание силам, утрачивает внезапную открывшуюся способность сопротивляться бессознательному стремлению убивать.
Рон подошел в парню вплотную. Страх смерти исчертил лицо жертвы уродливыми штрихами. Глаза выкатывались из орбит. Открытые губы беспрестанно дергались, меня геометрию оскала. Мутнеющие глаза Рона замерли на лице парня. Внезапное озарение вспыхнуло в них последним ярким сполохом так и не разгоревшегося огня разума.
За мгновение до полного затмения Рон разгадал загадку знакомой странности. Этот парень никогда не закричит. Никогда! Он не умеет кричать. Он – немой! Немой, как Дэн! Как Дэн, он кривит губы в бессильном желании звука, слова, крика! Рон навеки проклят убийством! Он обречен убивать, и он убьет…убьет…убьет!.. С диким воем загнанного зверя, нутром учуявшего смерть, Рон обрушил нож со всей силой захлестнувшего разум безумства…
Дверь распахнулась. Мощный поток света, хлынувший в открытый проем, сбил Рона с ног. Он упал навзничь. Острая боль пронзила голову. Рон потерял сознание…
… Черт бы побрал этого Грэга вместе с его дурацкой книгой! Рон со злостью оттолкнул руками одну за другой три стопки книг, которые сам же набрал из полнейшего беспорядка вещей, выволоченных им из книжного шкафа. Поднявшись с пола, Рон с удовольствием прошелся взад и вперед по рассыпавшейся кладези знаний, увеличивая сладость безадресной мести усиленным притаптыванием отдельных экземпляров. Так вам и вот так, получайте! Остудив бессмысленным поступком внезапно вскипевшую ярость, Рон подошел к окну. Отец поливал газон. Рон засмотрелся на радугу, образовавшуюся в водяной пыли. Как хорошо на улице. Как хорошо! Ноги Рона ходили ходуном, рефлекторно отвечая на нестерпимое желание простора, воздуха, солнца, свободы! Ну, почему, почему их отец такой зануда? Почему нельзя делать уроки в другое время? Почему каждое воскресенье с девяти до двенадцати Рон и Дэн должны сидеть в своих комнатах за учебниками? И так из года в год, из года в год! Почему нельзя после обеда или вечером, или когда захочется. Рон – не дурак, и Дэн – не дурак. Оба понимают, что надо учиться. Ну почему уроки надо делать сейчас, а не когда голова начнет думать!
Почему, почему надо жить по одному и тому же распорядку? Если отцу так нравится, сам бы и жил по своему чертовому расписанию, а других не заставлял! Рон подошел к столу. Открытый задачник только добавил раздражения. Рон схватил его со стола и со злостью швырнул в разбросанные книги. Душу отвести не удалось. Рон с прыжка бросил себя в кресло. Задрал вверх ноги. Избыточная энергия, образовавшаяся спонтанно, как и многое другое в подростковом возрасте, рвалась наружу. Рон вскочил. Попрыгал, побоксировал, сел за стол. Густой весенний воздух настойчиво лез в открытое окно, заполнял ноздри, проникал внутрь, кружил голову. Интересно, что делает Дэн? Ему проще. Его окно не выходит на цветущий палисадник. Хоть бы съесть что-нибудь. На кухню ход закрыт, а вот комната для гостей находится рядом. Рон выглянул из окна. Отец в полном соответствии с планом полива, составленном однажды и на всю оставшуюся жизнь, перешел к кустам сирени. Затем последуют вишневые деревья, потом клумбы, первой– разноцветная, второй – с розами. Это минимум минут двадцать. Вполне достаточно, чтобы сгонять в комнату для гостей. Рискнуть или нет? Рон выглянул в коридор. Мама на кухне, Дэн – в комнате. Отец – на улице. Рона никто не увидит. Это всего пять минут. Рон в нерешительности стоял у двери.
