– Значит, у нас есть шанс быть первыми, – усмехается Жуков, – Завтра с утра Рокоссовский начнет наступление. Необходимо бросить ему на помощь всю авиацию, какую только сможем. Саперов нужно ему. Боеприпасы. Какие силы мы можем еще перебросить в этом направлении?
– Сейчас туда выдвигается 24-й мехкорпус, – говорит Баграмян, – 20-я армия выдвигается в этот район, но ее части ослаблять не стоит. Она должна прикрыть Рокоссовского от возможного удара во фланг остатков Люблинской группировки.
– Ерунда! – произносит Жуков, – Какой еще удар? Какой у Ремезова мехкорпус?
– 7-й, товарищ маршал. Но он только выходит в этот район.
– Ускорьте его движение и перенацельте на Варшаву. А Потапову прикажите, пусть как следует надавит на немцев, чтобы им было не до контрударов. Все ясно?
– Товарищ маршал, – встает командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Птухин, – Как прикажете быть с авиацией? Сегодня она действовала главным образом в интересах группы Власова. Если всю авиацию, которая есть в распоряжении фронта, мы перебросим на Варшавское направление, генерал Власов окажется без поддержки с воздуха. В распоряжении фронта осталось не так много сил.
– Черти что! – ругается Жуков, – У нас черт знает сколько самолетов, а когда надо, так их нет. Значит надо взять авиацию у Потапова и Музыченко. Не меньше двух дивизий. Поняли? Но утром они должны быть у Рокоссовского над головой. Вы за это отвечаете лично.
По всему фронту войска Рокоссовского атакуют немецкие позиции. Ведет огонь подтянувшаяся за ночь артиллерия. Волна за волной накатываются бомбардировщики и штурмовики. Идут в атаку танки и пехота. Немцы отчаянно сопротивляются.
Советские танки прорывают линию обороны и громят немецкие тылы и штабы.
Генерал Вебер, закопав у моста три своих командирских танка, сдерживает атаку советских БТ-5. Но у его танков нет пушек, а пулеметы бессильны даже против тонкой брони атакующих танков. Вот один из БТ врывается на мост, в этот момент раздается взрыв – срабатывают саперы – и танк рушится в реку вместе с обломками моста.
Но речка не глубокая, узкая, и три БТ на полной скорости влетают в воду и в брызгах воды мгновенно перескакивают ее. Советские танкисты не обращают внимания на горстку немецких солдат, окопавшихся у моста, и устремляются дальше. Генерал Вебер и офицеры его штаба залегают возле последнего уцелевшего танка, пулемет которого бьет короткими очередями по появившейся на противоположном берегу советской пехоте. Сам Вебер лежит возле пулемета, на голове повязка, через которую проступает все увеличивающееся кровавое пятно.
Над рекой проходит эскадрилья советских штурмовиков Су-2. Они видят закопанные немецкие танки, тройка самолетов отделяется от общей группы заходит на цель. Из-под крыльев вырываются реактивные снаряды, и место, где находился штаб 17-й танковой дивизии, исчезает в дыму взрывов.
– Мой фюрер, – докладывает фельдмаршал Браухич, – Сегодня войска противника продолжали наступление в общем направлении на Лодзь. В течение дня соединения 2-й танковой группы Гудериана пытались остановить наступление противника. Эта попытка не удалась. Сейчас перед нами реальная угроза соединения наступающих из южной Польши войск русского Юго-Западного фронта с действующим западнее Варшавы русским десантом и затем с войсками Западного русского фронта, захватившими плацдарм в районе Плоцка. Если это случится, а у нас нет сил, чтобы помешать, вся группа армий «Центр» окажется в окружении. Положение группы армий «Север» тоже усложнится, так как ее полное окружение после этого тоже будет вопросом одного-двух дней.
– Что вы предлагаете? – нетерпеливо прерывает его Гитлер, мечущийся по кабинету в состоянии крайнего возбуждения.
– В связи со сложившейся сегодня ситуацией руководство Сухопутных сил рассматривает варианты вывода войск из района возможного окружения.
– Вы очень деликатно выражаетесь, Браухич, – снова перебивает его Гитлер, – Это называется отступлением, если мягко, и бегством, если выражаться со всей прямотой.
– Мой фюрер, – возражает Браухич, – Называть это бегством неправильно. Нам нужно постараться отвести как можно больше войск на новую линию обороны, так как удерживать Варшаву и вообще рубежи на Висле не имеет никакого смысла.
– Удерживая Вислу, мы тем самым не даем русским отрезать Восточную Пруссию, – Гитлер уже кричит, – Вы предлагаете бросить на произвол судьбы три армии?
– Мой фюрер, если русские захотят отрезать от нас Восточную Пруссию, они сделают это в любой момент, и мы не сможем им помешать. Сейчас еще существует возможность вывода некоторой части войск из Восточной Пруссии. Хочу напомнить, что под угрозой территория Рейха, и нам кажется, что сейчас…
– Вам кажется, Браухич… Вам все кажется. Я требую удерживать Варшаву любой ценой, слышите, любой!…
