– Вот твари, – говорит Миронов, когда они двигаются дальше, – Живут себе. Одна забота – ешь да размножайся. Да смотри, чтобы собака какая не сожрала. И никакой войны, никакой тебе политики.
– Не скажи, – отвечает Симкин, – Вот ты сам все перечислил. А человеческое общество, оно ничем не отличается. Это только на первый взгляд у них все по-другому. А если посмотреть… Все войны – это ведь по большому счету то же желание вкусно поесть, только в мировом масштабе. Если СССР еж, то Германия – это та собака, которая пытается ежа сожрать.
– Тебе, майор, политруком надо быть. У нас как раз должность вакантна.
– А кстати, у вас комиссара не положено? Я так понял, что у тебя в отряде командиров больше чем рядовых.
– Наблюдательный. А вот комиссара для нас никак подобрать не могут. Больно уж у нас специфическая работа. А ты бы подошел.
– Ну?
– А я серьезно. Раз уж попал ты в нашу славную боевую семью, подумай на досуге. Работа интересная. Сам-то давно в армии?
– С 38-го года. Был на Халхин-Голле, но там повоевать не пришлось. Даже в самолеты не загрузились. Потом прыгал в Литве и Бессарабии. Но тоже ни разу не стрелял. Так что первый раз в настоящий бой попал уже под Краковом. Зато уж попал, так попал! От всего моего батальона в строю осталось шестьдесят три человека. Если бы наши танкисты не подоспели вовремя, немцы бы нас всех перебили. А так у меня ни одной царапины, получил Героя и майорские погоны. Вторая высадка еще страшнее оказалась – немцы нас уже в воздухе стали обстреливать. Думаю, что очень многие до земли не долетели, а на земле тоже было жарко… Да, я тебе уже рассказывал. Так что у нас работа тоже, как видишь, не самая скучная.
– Верю, – смеется Миронов, – На войне вообще скучно не бывает. Пока живой, конечно. Ну ладно, сейчас это все разговоры, а когда к своим вернемся, я тебя обязательно найду, тогда и поговорим. Может, уже и батальона твоего давно нет. Судя по немецким документам, у десанта огромные потери. Предполагают, что процентов семьдесят, не меньше, уничтожено в месте высадки. Приврали, конечно, но, видать, вашим сильно досталось. Кто же вас умудрился прямо немцам на голову сбросить?
– Кто его знает. Начальство.
– Вот хреново как все устроено. Люди жизнью рискуют, в болоте живут, жрут всякую дрянь, да и то нерегулярно. При этом добывают ценную информацию, которую потом никто не использует. Можно подумать, никто на той стороне фронта не знает, где немцы есть, а где их нет, – он сердито плюет под ноги, останавливается и носком сапога затирает плевок, – Ну ладно, что-то я разворчался. А тебе, майор, повезло, что к нам попал. Теперь у тебя гораздо больше шансов вернуться домой целым и невредимым. Давай поторопимся. Есть возможность попробовать на ужин трофейной колбасы. Любишь колбасу, майор?
– Глупый вопрос.
– Согласен. Если б еще нашей родной, вместо их шнапса. И хлеб у них какой-то невкусный. Верно?
– Ну, я сейчас уже на любой согласен, с утра не ели.
Майор Харп, в пятнистой камуфляжной форме, прохаживается вдоль дороги, посматривая то на густой лес, то на сгоревший «Опель», стоящий в нескольких метрах от обочины, в кузове которого копаются двое его людей, то на труппы, которые двое других подчиненных вытаскивают из придорожной канавы и тщательно осматривают. Участок дороги, сжатый с двух сторон лесом, – не более трехсот метров, дальше дорога и в ту, и в другую сторону скрывалась за поворотом. До леса от дороги метров пятьдесят, не более.
– Отличное место для засады, – думает майор, достает массивный серебряный портсигар, берет сигарету, щелкает зажигалкой и глубоко затягивается.
К нему подходит капитан Краус, осматривавший трупы. Как и все остальные люди из группы Харпа, он тоже одет в камуфляжную форму без знаков различия.
– Что у вас? – спрашивает майор. – Есть что интересное?
– Да, господин майор, – отвечает тот, – Это работа профессионалов. Шофер получил пулю в лоб, водитель мотоцикла и оба солдата, ехавших с ним, убиты с одного выстрела, все в голову. У двух офицеров прострелены руки, видимо пытались отстреливаться и их обезоружили. Потом обоих пристрелили в затылок. Все предельно ясно. Сработано профессионально, судя по всему, стреляли из «Маузеров». Есть гильзы и от «Парабеллумов», или пистолета, или автомата. Гильз много, но где чьи, не понять.
Подходит лейтенант Мюнцель, занимавшийся сгоревшей машиной.
– Ничего, – говорит он. – Из машины забрали все, что там было, никаких документов или багажа.
– Ясно, – отвечает майор и поворачивается в сторону двух подходивших от леса людей. Один из них, капитан Дитрих, докладывает:
– По обеим сторонам дороги расположено несколько позиций. Думаю, работали снайперы, стреляли из маузеров, – он показывает гильзы на ладони, – На каждом из поворотов тоже позиция, видимо, наблюдатели и охранение. По следам насчитал восемь человек, один ручной пулемет.
