— Знаете, товарищи, вернулся я из плена тощий, больной, оборванный. Выдохся, пока был в плену, пока пробирался к своим. И, когда шёл, всё беспокоился: скоро ли смогу вернуться на фронт? А, когда пришёл на свою землю, увидел, с какой страстью работает народ, не вытерпел и попросился в часть задолго до конца лечения.
— Воевать хотели!—сказал сержант Зорин, механик-водитель танка.
— Правильно, Зорин. Весь народ рвётся в бой, у всех накипело против фашистов. Да, ненависть к врагу — большая сила. Вот взять хотя бы меня. Вы знаете, сколько у меня злобы? За десятерых. Да что там за десятерых! Я здесь сижу с вами на отдыхе, а у самого так тяжело, так беспокойно на душе. Вот мы с вами видели наших людей, освобождённых из плена. Во что они превратились? Кожа да кости. И это взрослые. А что с детьми? Вот попробуйте представить их в таком положении.
— А почему вы, товарищ майор, вспомнили о детях?— спросил кто-то.
— Совсем недалеко отсюда в 1942 году оставил я наших советских ребятишек.— Павлов достал карту.— Вот смотрите. Это Заган. Туда идет наш маршрут. Сколько, по-вашему, отсюда до Загана?
— Немного. Можно высчитать.
— Так вот, товарищи, в районе Загана я оставил тех самых ребятишек, которые спасли мне жизнь. Да и не только мне.
— Вот почему,—закончил он,— я с нетерпением жду боя. Мы должны их освободить, если они ещё живы, я слово им давал. Выросли, наверное, ребятишки. Год назад довелось мне встретить их товарища — Костю. Совсем большой парень стал. Да только вот болеет туберкулёзом…
— Товарищ майор!— обратился он вдруг к Павлову.— Знаете, что я думаю?
— Что?
— Вот как подойдём к Загану, обратимся к командованию — пусть пошлют наш танк первым.
— Это почему ваш?— загудели вокруг.— А мы, что хуже?
— Только бы приказ дали поскорее! Все туда пойдём!
