***В начале 1945 года с восточных границ Германии в глубь страны на машинах, повозках, велосипедах, нагружённых домашним скарбом, а то и просто пешком с рюкзаками на спине, потянулись беженцы. Одни бежали, потому что боялись заслуженной кары, другие,— поддаваясь общей панике, созданной гитлеровской пропагандой.Эльза Карловна выжидала. Имение её находилось за Одером, далеко от границы, а Гитлер продолжал уверять немцев, что Одер неприступен, что русские на Одере будут разбиты.Однако в конце февраля выдержка покинула фрау Эйзен. Даже успокоительные радиопередачи из Берлина больше не действовали на неё. Она заметно «подобрела»: стала меньше бить ребят и лучше их кормить. Старик-хозяин больше не донимал ребят своими посещениями. Только Гильда по-прежнему держалась высокомерно, видимо, считая своей обязанностью играть роль молодой требовательной хозяйки. Она часто появлялась возле ребят во время работы и, явно подражая своей матери, делала им замечания. Ребят смешил её глупый, надутый вид, а Жора, чтобы повеселить товарищей, иногда заводил с ней разговор.— Гроссхозяйка идёт! — громко, чтобы она слышала, произносил он, принимая почтительную позу, и добавлял:— У неё в голове сплошной сквозняк. Настоящее создание гитлеровской эпохи.
— Яволь, яволь!note 21 — одобрительно кивала головой Гильда.
— Ну, чего стоишь, как чучело? — издевался Жора.— Ар– байтен note 22, помогай, ферштейст? Бери лопату и работай.
— Гут, гут! — крякала Гильда, думая, что Жора докладывает ей о том, как они старательно работают.
— Да не то, не то! Учись, дурёха, сама работать. Не всё же мы будем на вас спину гнуть. Ну-ка, попробуй.— Он протянул ей лопату.
— Их вилль нихт!note 23 — испуганно отступила Гильда.
— Чего? Трудно, ручки боишься испачкать, да? Голубая кровь в жилах течёт?
— Яволь, яволь!— повторяла, как попугай, Гильда, ничего не понимая.
— Подожди, скоро поймёшь, чистокровная свинья!
Жора снимал шапку и с пресерьёзным видом махал ею перед Гильдой. Та, довольная, шла к дому, думая, что хорошо исполнила роль хозяйки. Ребята хохотали от души.— Ну, теперь можно и отдохнуть! — бросая лопату, говорил Жора.
Однажды Жора увидел, как по дороге тянулись повозки, нагружённые разными домашними вещами. В первую минуту ему и в голову не пришло, что это немцы удирают с восточных границ в глубь Германии. Он побежал навстречу к беженцам и из обрывков их разговоров понял, что происходит. «Вот это да, вот это здорово! Бегут те самые немцы, которые мечтали уничтожить, закабалить нашу Родину!» Жора вихрем помчался назад и, еле переводя дух, захлёбываясь, рассказал друзьям, что творится на дороге.— Неужели это наш праздник начинается? — всплеснула руками Люся, не смея поверить в такое счастье.
— В такой день грех на фашистов работать! — сказал Жора.
Ребята не успели ответить: их внимание привлёк шум, доносившийся из дома. Вова подкрался к окну и стал прислушиваться.— Ну, им теперь не до нас! — с торжеством сказал он, вернувшись от окна.— Дом подожги — не заметят. Пошли, ребята, в сад!
