От Балаклавы к Инкерману полностью

Одновременно подняли кавалерию: «…Ночью 26-го, когда все мы улеглись в наших палатках, послышался неистовый топот скачущих по равнине лошадей; зазвучала мощная канонада; весь лагерь был поднят по тревоге. «Сбор! Сбор!».^{1117}

Солдат такое упорство русских наносить каждый день по удару удивило, некоторые даже объясняли это религиозным фанатизмом и дремучим русским

увлечением алкоголем: «…Не успела победоносная кавалерия убрать сабли в ножны после стычки с врагом, как 10000 обезумевших от пьянства и религиозного фанатизма русских при поддержке тридцати орудий предприняли вылазку в наш лагерь. Впоследствии это дело называли «маленьким инкерманом» — настолько жестокой была борьба».^{1118}

Сначала англичане решили, что идет подкрепление к Липранди,^{1119} но дальнейшее заставило их пересмотреть свои предположения. Русские внезапно изменили направление и вскоре явственно обозначили намерение атаковать участок дивизии Эванса. Скрытые от неприятельских глаз, наши сумели проделать перестроения незаметно от англичан, которые, поздно заметив угрозу, стали наскоро стягивать свои силы вправо к почтовой дороге.

Чемпион ответственно исполнял свой долг: внимательно инспектировал аванпосты своего полка, находил время, чтобы сменить других солдат в траншеях. На предложения «чаще о себе заботиться» он отвечал: «Очень скоро мы возьмем Севастополь и тогда сможем отдохнуть со всеми удобствами».^{1120}

Он разделял опасения и предостережения Эванса относительно того, что позиции в Инкермане грозит опасность и она плохо обороняется; и часто предупреждал о том, что неприятель одним ранним утром подойдет под прикрытием тумана и темноты.

Отправив сообщение командиру дивизии, пикеты, сдерживая огнем наседавшую русскую пехоту, стали отходить. Именно в этот момент генерал Эванс прибыл к месту боя. К этому времени передовые роты были уже сломлены и частично разбегались по местности, частично отходили малыми группами, но свою задачу они выполнили.^{1121} Русские шли именно туда, куда и должны были идти: под батареи и под удар основных сил пехоты.

Эванс, убедившись, что в этом случае русские не ограничатся обычной вылазкой, а имеют гораздо более серьезные намерения, пока ему непонятные, отправил офицера к главнокомандующему, который в это время находился на половине пути к своей главной квартире. Показавший свой характер при Альме, где ему удалось не только постоянно двигать вперед свои батальоны, не признающий авторитетов, благодаря чему у него получилось тогда увлечь находившуюся рядом Гвардейскую бригаду, генерал и тут продемонстрировал напор.

Получив известие, уже сам слышащий нарастающий грохот перестрелки, Раглан немедленно помчался к месту событий.^{1122}

Федоров начал давление на англичан, построив боевой порядок по образцу сражения при Балаклаве. Впереди шла сильная завеса из штуцерных стрелков, собранных из обоих полков, за ними один батальон в ротных колоннах, за ними остальные батальоны в колоннах к атаке и артиллерией в промежутках.^{1123} Англичане обратили внимание на напор,^{1124} четкость и быстроту действий русских,^{1125} совершенно не оставлявших им времени на принятие других решений, кроме как принять бой.

Это был оптимальный вариант для данных условий боя. В 1854 г. при всем пренебрежении к тактике стрелковых цепей, русские прекрасно понимали, что «…при действии больших сил огонь стрелковой цепи и успешное ее наступление приобрели первостепенную важность и решительное влияние на общий ход боя. Если обороняющийся будет усиливать или сменять одну цепь другою, то и наступающий, особенно на местности пересеченной, принужден будет сменить первую линию еще прежде, чем дойдет до сомкнутого строя противника. Для этого лучше иметь батальоны первой линии выстроенными в две линии ротных колонн…».^{1126}

По утверждению Базанкура, русская атака была сильной и если бы не упорное сопротивление англичан, могла закончиться успехом.^{1127} Весь эффект русским портила стрельба: стреляли они по оценке британцев много, но не точно. Это было не ново. Точная стрельба, а не ее дальность, равно как умение солдат правильно вести огневой бой, были хроническим недугом российской линейной пехоты: «Как бы хорошо ни была устроена винтовка, наш солдат всегда склонен смотреть на нее как на рукоятку штыка».^{1128}