Приказчик станции, необычайно вежливый и любезный человек, который, впрочем, был выслан из Якутска за убийство, а сейчас был на сезонных работах, помог мне подготовить лодку к отправке. Мне дали в дорогу некоторые запасы еды, в том числе приготовленный г-жой Владимировой жестяной ящик с пирожками и банкой варенья.
8 сентября я отплыл из
В 8 верстах к северу от
Подул свежий северо-восточный ветер, из-за чего я с наступлением темноты решил переночевать в чуме. На следующее утро был северо-северо-восточный ветер, что обещало день, полный трудностей, однако мне по-любому нужно было отправляться в путь. На юракском, который знал один из долганов, мне дали некоторые рекомендации о том, куда держать курс. Залив тем временем расширился, образовав множество мысов и бухт, на больших отрезках вода у берега была такой мелкой, что там даже не могла пройти плоскодонная лодка с осадкой 1,5 фута. Аборигены, которые были очень удивлены не только моим появлением в вечернее время, но еще в большей степени – умением говорить по-юракски, проводили меня до берега, с охотой проинформировав об условиях в низовьях Енисея.
Еще был ранний час, когда я отправился в путь. Ветер с такой силой гнал лодку в сторону от берега, что было трудно держать правильный курс, не имея на лодке киля. Одну-две версты я пробирался вдоль низкого, глинистого берега. Ветер усилился, и поскольку я не мог поднять парус – а иначе меня бы вынесло в бухту, где были высокие волны, – мне не оставалось ничего другого, кроме как тащиться максимально близко к берегу, а потом бросить якорь и сойти на сушу, чтобы дождаться более благоприятной погоды. Я прошелся более версты по отмели, которая переходила в достаточно высокий и крутой обрыв, собственно и являвшийся берегом. За ним уже начиналась тундра. Спустя несколько часов я вернулся к лодке с охапкой немного подмоченных веток из больших куч сплавного леса, лежавших под обрывом. С большим трудом мне удалось их разжечь на песке рядом с водой, чтобы зажарить несколько рыбешек. Тем временем ветер поменял направление на северное, вследствие чего волны стали усиливаться. Это произошло так быстро, что водой залило костер еще до того, как рыба хорошо прожарилась. Поэтому мне пришлось довольствоваться на обед полусырой рыбой. Затащив лодку поближе к берегу, я запрыгнул на плоские каменные плиты – которые, возможно, остались с ледникового периода, – чтобы там поесть. Однако волны поднимались так высоко, что они вскоре дошли и до моего прибежища, из-за чего мне пришлось укрываться в лодке. После полудня ветер начал утихать.
Тогда я взялся за весла, однако из-за мелкого фарватера в песчано-илистом дне передвигался я не так быстро, как хотелось. Вечером я находился в трех-четырех верстах от отмели, возвышавшейся над водой.
Наступила хорошая погода, поэтому я поплыл дальше. В темноте лодка разогнала стаю лебедей, встретившуюся по пути. Птицы так жалобно пели, что мне взгрустнулось.
Ночь была очень темной, а поскольку ветер вполне мог подуть снова, я счел наиболее разумным подплыть настолько близко к берегу, насколько возможно, бросить якорь и немного поспать. Несколько раз чиркнув спичкой и вычислив направление ветра по компасу, я подумал, что было бы хорошо, если бы ветер не отклонялся от нужного направления. Внезапно лодка наткнулась на песчаную отмель. Я столкнул ее на воду, однако все мои попытки отплыть в другую сторону потерпели неудачу. Судя по всему, лодка еще находилась в нескольких верстах от берега, когда я опустил якорь. Для того чтобы избежать дрейфа, я воткнул весло в глинистое дно и привязал его к лодке прочной веревкой. Немного поев черного хлеба и сырой осетрины, я улегся спать на форштевне. Лодку все время покачивало и поворачивало из одной стороны в другую, из-за чего веревка и цепь натягивались до упора.
Летняя одежда
Зимняя одежда
