Рано утром я уже сидел в своей лодке, которая протекала всю поездку. Была отличная погода, природа вокруг – не менее прекрасная, а настроение, соответственно, легкое и приподнятое.
Был очаровательный день, праздник, когда я плыл посередине реки и слышал песни и смех, доносящиеся от берега. Появилась лодка, плывшая мне навстречу. Когда она подошла поближе, я смог разглядеть, что ее команда состояла из трех статных русских женщин и одного маленького мальчика. Момент, когда мы проплывали мимо друг друга, длился недолго. Громкие звонкие голоса, выходящие из молодых гортаней через пухлые губы, разносились над зеркально гладкой поверхностью реки и эхом отражались в расщелинах гор и лесах. Бытие и все, что было вокруг, формировали единое идиллическое целое.
Еще долгое время после того, как
Ясным солнечным днем, когда было очень тепло, я, поплавав в реке, лег отдохнуть на плоских скалах у берега и заснул. Я накрылся парусом, но, поскольку я был без чулок, а ноги во время сна вылезли из-под паруса, я проснулся от острой боли в икрах. Потом я еще долго испытывал последствия своей неосмотрительности.
Однажды вечером я подъехал к поселку у берега, где стояла маленькая избушка, от которой поднимался столб дыма. Я обрадовался, предвкушая разговор с рыбаками, которые, наверное, жили здесь во время рыболовного сезона, и пристал к берегу, где на просушке на нескольких подпорах висели лески и сети.
Когда я сошел на берег, ко мне от избушки подошли два человека и поприветствовали меня. На мой вопрос, можно ли приготовить ужин на их огне и переночевать у них, они ответили: «Да, конечно можно», после чего я вошел в избушку. Перед этой простой хижиной сидело трое ужинавших мужчин, еда которых состояла из вареной рыбы, а также ухи с хлебом. Мне предложили присоединиться к ужину, но я сказал им, что выше по реке я купил четыре вкусных стерляди и что они еще лежали живые у меня в лодке. Я предложил сварить одну для меня, а остальные три съесть сырыми.
Рыбаки были разговорчивы и очень любопытны. Им показалось необычным, что я в одиночку осмелился на такое длинное путешествие по реке. Потом они спросили меня, где я жил и для чего путешествую по таким удаленным местам. Когда они говорили между собой, их разговор был не очень изысканным, но, обращаясь ко мне, они опять становились вежливыми и воздержанными. Все они были уже в возрасте, рожденные за пределами Сибири. Они откровенно признались, что одного из них сослали за два убийства, а другого – за убийство, которое, по его словам, он совершил в целях самообороны, из-за чего, мол, был незаслуженно сослан. Третий был фальшивомонетчиком, а четвертый – украл лошадь. Лишь один из рыбаков родился в Сибири. Трое из этих бывших преступников отбыли свое наказание в сибирских тюрьмах, тогда как четвертый оттуда сбежал.
Когда я услышал о прошлом рыбаков, я естественным образом почувствовал, что находиться в их компании мне было совершенно необязательно. Выражения морщинистых лиц этих немолодых мужиков были совсем не дружелюбные. Многолетнее заточение сделало их лица жесткими и мрачными, однако со временем эти черты начали притупляться и стали скорее выражать подавленность.
Старые преступники догадались, что было у меня на уме, и сказали, что я не должен их бояться, – никто из них не причинит мне вреда. Хотя я множество раз встречал на сибирских дорогах грабителей, убийц и различных бродяг и вступал с ними в разговор, заверения собеседников не возымели на меня должного эффекта. Когда я после ужина попросил их показать мне место ночлега, они сказали, что постелят мне в маленьком, тесном и темном сарайчике, пристроенном к избе, а чтобы меня не замучили комары, они решили развести перед входом костер. На всякий случай я положил рядом с собой мои револьверы. Я долго лежал в бодрствующем состоянии, одинокие комары пробивались через завесу дыма и огня вовнутрь и, жужжа, летали вокруг меня, периодически садясь на мое лицо и руки, чтобы начать сосать кровь, а вместо нее впрыснуть яд.
Но потом все стихло, рыбаки пошли спать. В конце концов я, не обращая внимания на укусы комаров, уснул глубоким подкрепляющим сном, который закончился лишь когда один из рыбаков подошел ко мне и спросил, не хочу ли я встать и идти пить со всеми чай. Я мгновенно вскочил с постели и пошел к Енисею умываться, а потом по русскому обычаю совершил утреннюю молитву. День обещал быть хорошим: ночной туман, лежавший над рекой, начинал исчезать от поднимающегося солнца, чьи лучи уже блестели, отражаясь в зеркально гладкой воде.
