От Фарер до Сибири полностью

Утром следующего дня я уселся за весла и сделал несколько сильных замахов, чтобы согреть свои остывшие конечности. Погода стала чуть получше, лодка шла на хорошей скорости, даже несмотря на встречный ветер. Через несколько миль глубина реки стала больше, поэтому я к своей радости наконец-то смог подплыть вплотную к берегу, у которого теперь не было отмели. Между обрывом, протянувшимся в сторону севера до горизонта, и заливом было заросшее травой поле шириной три-четыре метра, где местами виднелись небольшие заросли искривленных кустарников ольхи и ивы.

После обеда я причалил к берегу рядом с устьем небольшой реки. В надежде встретить чей-нибудь чум я прошелся вдоль берега. Аборигены могли бы дать мне ценную информацию о заливе, на который у меня, к сожалению, не было карты. Однако мне не попалось никаких чумов. Тем временем ветер поменялся на юго-восточный – я тут же поставил мачту, поднял парус и отправился полным ходом на север. Через четыре часа быстрого и безмятежного плавания я прошел через скопление низких, но широких островков. Еще больше островов было видно на западе. Их берега и прилегающие воды пестрым ковром покрывали неисчислимые стаи уток, гусей и лебедей. Преодолев ряд трудностей, я в конечном итоге ушел от «Птичьих островов» и подошел к берегу, где было глубоко. Берег становился все более сухим и манил к себе все больше и больше. Вдали за берегом возвышались конусообразные горы, которые на вид могли иметь высоту в несколько сотен футов. Лодка все время шла на большой скорости. Однако когда стало вечереть, ветер начал стихать.

Вдали я увидел, как по направлению ко мне приближались две лодки. Когда одна из них поравнялась с моей, я спросил, далеко ли было до Гольчихи, на что получил ответ по-юракски: «Егар, ма ерау, а сэдье хуптэ» («Хмм, не знаю, это очень далеко»). Я проплыл мимо третьей лодки и причалил к песчаному берегу, где стояло четыре чума. У одного из них я испугал пожилую женщину настойчивостью, с которой я попросил ее вскипятить мне воды или чаю. Ветер был благоприятным, а день – погожим, поэтому имело смысл не терять времени и снова отправляться в дорогу. Пока женщина готовила чай, из другого чума вышел старик, а вскоре за ним – рыбаки, вернувшиеся домой. Народу стало много, взоры всех были обращены ко мне, было очевидно, что я вызвал у них большое любопытство. Многие аборигены не скрывали свою досаду и раздражение, когда узнали, что у меня не было ничего на продажу, даже водки. Они никак не могли взять в толк, почему кто-то потащился так далеко на север, даже не взяв с собой никакой мелочи для торговли. Жители этих чумов, очевидно, жили небедно. Жилища были новые, перед ними стояло много грузовых саней, наполненных припасами.

Сумерки в это время года в Северной Сибири продолжаются долго, и еще полностью не стемнело, когда я снова отправился в дорогу. Лодка скользила по воде вдоль берега под слабым бризом. Неподалеку от чумов паслось стадо оленей, добывавших себе пропитание. Пройдя более полумили, я снова увидел на мысе несколько чумов. Уже почти полностью стемнело, но ветер начал крепчать, я решил этим воспользоваться и продолжать движение до самой ночи. Небо стало ясным, и поскольку все указывало на то, что погода будет хорошей, я вывел лодку в середину залива, где ветер был сильнее. Извилины берега уже не стояли на пути, поэтому скорость увеличилась.

Где-то после полуночи меня начал одолевать сон, из-за чего я взял курс к берегу. В глубине виднелись нечеткие очертания двух чумов. Лодка подплыла к берегу и была привязана, после чего ее хозяин поспешил к чумам. Их обитатели уже давно отошли ко сну, но я их разбудил, и они встали и сварили мне немного рыбы, которая была очень вкусной, особенно на фоне разыгравшегося аппетита.

Я намеревался немного отдохнуть на берегу, но, поскольку погода оставалась хорошей, а ветер – южным, я ответил отказом на предложение аборигенов заночевать у них и поплыл далее. Когда я у берега уже собирался сесть в лодку, я обернулся и к своему удивлению увидел, что за мной шел старик-абориген. Он рассказал, что был шаманом, но таким бедным, что ему нечем было платить ясак (подать царскому правительству), поэтому не был бы я так добр дать ему один-два рубля. Я заметил, что его профессия была презренной, а из-за Арканума – еще и отвратительной, но если он прекратит заниматься своей шарлатанской деятельностью, то получит рубль. Старый «язычник» согласился, что заниматься шаманством – плохо, поэтому, мол, он хотел с ним покончить. У него в руке была клюка, а на круглой бляшке пояса висело три больших полых латунных шарика из того же металла. Я протянул ему рубль, после чего он столкнул лодку в воду, пожелав мне счастливого пути.