Когда я вошел в прихожую, юрак уже сидел на скамье. Через боковую дверь в гостиную я увидел двух девушек лет двадцати, стоявших и глазевших в окно с боязливым и меланхолическим выражением лица. Они едва слышно ответили на мое приветствие, и от них не последовало никакого приглашения войти внутрь и присесть. Это посещение было для них явно большим событием – наверняка они раньше не видели молодого, цивильного человека. Как притупленно и флегматично выглядели их лица! Абориген заставил их пойти и принести нам еды: чай, хлеб, водку и очень вкусную сырую рыбу. Все время, пока мы ели, они стояли в боковой комнате, уставившись на нас с характерным выражением лица. Девушки были дома одни. Их отец был на рыбном промысле с другими рыбаками- аборигенами. Мать они потеряли. Они никогда за свою жизнь не выезжали за пределы своих родных мест, за исключением нескольких поездок в Гольчиху, где живет один из приказчиков г-на Кытманова – русский, женатый на местной женщине. Жизнь в такой изоляции, как у этих девушек, казалась действительно чем-то странным. Мне хотелось плакать от мысли о том, что им было суждено провести всю весну своей жизни без какого-либо общения, воспитания, развлечений, помимо того что им давала каждодневная работа. На их маловыразительных, полных сомнений лицах были нарисованы угрюмость, пустота, одиночество и безнадежность. Обстановка в доме, в котором они жили, была затхлой и нездоровой, а местность вокруг – очень заболоченной.
Я попрощался с этими достаточно симпатичными сестрами, живущими в одном из самых забытых Богом закоулков мира, с извинениями и сочувствием, которое я вряд ли испытывал когда- либо ранее. И до сих пор, когда я вспоминаю мою ужасно одинокую жизнь в Северной Сибири, пред моим взором предстают эти две несчастные девушки.
Благодаря усилившемуся ветру мы шли на север на большой скорости. Для того чтобы избежать изгибов берега, мы вышли в середину залива. Абориген хорошо знал фарватер. Мы поочередно рулили и сидели у паруса. С наступлением темноты ветер практически перешел в штормовой. Лодка плыла вперед, в то время как ее перехлестывали волны. Я уже начал сердиться, что мы осмелились заплыть так далеко в темноте в разгар шторма, однако сохранял веру в моего спутника, который оказался очень мужественным и опытным человеком. Мы проплыли через несколько подводных банок, которые шли на большом расстоянии от земли, – там бурлили и пенились волны. Если бы мы на них сели, то были бы обречены. Однако судьбой нам не было предначертано там утонуть.
Когда начали пробиваться первые лучи света, мы увидели в заливе свет синего корабельного фонаря. В 8 ч. утра мы приплыли в Гольчиху. Там находилось пять домов, а также один храм (часовня). Когда мы приехали, все жители еще спали, в связи с чем я воспользовался возможностью осмотреться на месте. Самым важным было то, что «Минусинск» стоял на якоре в заливе.
Когда люди проснулись, мы зашли к приказчику Кытманова, где нас радушно приняла его молодая жена-аборигенка, предложив нам вкусный завтрак. Приказчик, немолодой русский, на протяжении двенадцати лет заведовал рыболовецко-торговой станцией в Гольчихе и все это время не бывал за пределами ее окрестностей, даже не желая посетить свой родной город Енисейск. Однако он заработал там себе солидное состояние, находясь вдали от шума и суеты человеческого общества.
Приказчик имел бронзовую медаль, полученную от царя за выполненные им метеорологические наблюдения. Он был рад поделиться со мной некоторыми своими чертежами карт ветров и погоды.
Днем с «Минусинска» на берег приплыли два человека, чтобы забрать команду, которая была на охоте. Несмотря на то что погода испортилась, они собирались возвращаться на судно. Я последовал за ними, взяв с собой депеши, телеграмму капитану и г-ну Попхэму, компаньону в экспедиции Уиггинса, а также письма и газеты, присланные в Енисейск из Лондона незадолго до моего отъезда оттуда.
Поездка до судна была непростой, однако оттуда нам предусмотрительно выкинули буй, после чего мы благополучно были подняты на борт.
Г-н Попхэм, который несколько лет назад на своей яхте побывал на Фарерах и посетил мой дом, встретил меня с радушием. В течение всего лета он путешествовал по Сибири, собирая перья птиц, а теперь намеревался плыть домой на экспедиционном судне – этого с нетерпением ждали все, кто был на борту.
После полудня начался шторм, и судно направилось к правому берегу бухты, мимо которого я все время плыл на лодке. Был запущен двигатель, судно встало на ход, якоря были подняты, и был взят курс к противоположному берегу, у которого мы переждали ураган. При помощи парусов судно смогло выдержать шторм. Под большим креном мы приблизились к противоположному от Гольчихи берегу, где ширина залива достигает 9 верст, в то время как к югу и северу от этой широты она составляет много миль.
