От Фарер до Сибири полностью

Мы идем по той же дороге назад и переходим ее. Слева множество рядов лавок с галантерейными, жестяными и ткацкими товарами, а между ними находится эпицентр базара – большая толкучка (от слова толковать – «разговаривать», «торговаться»). Неподалеку от деревянных лавок по обе стороны от широких проходов, которые тянутся между ними, продавцы расставляют на голой земле или на постеленной парусине свои разнообразные товары: мебель, кухонные принадлежности, серебряные изделия, а также антиквариат, фарфор, фаянс, ржавые замки, гвозди, бутылки, черепки, парные и непарные, залатанные и целые предметы одежды – в общем, всякую всячину. Внутри потока людей, двигающихся между этими рядами, продираются барахольщики, приторговывающие своим добром с руки. Здесь торгуются – нередко требуя тройную цену за товар – жульничают и воруют. По рынку снуют шайки воров, стремящихся что-нибудь украсть: пока двое или больше делают вид, что торгуются за какой-то товар, третий и четвертый, пользуясь случаем, крадут добычу и исчезают с ней.

С трудом мы пробились к другому концу толкучки – там также проходит проезжая дорога в сторону города. Здесь стоят в толстых овечьих тулупах упитанные мадамы, продающие соленую и мороженую рыбу, а прямо у дороги находятся открытые брезентовые палатки, где бедных сельчан завлекают сладостями и большими ящиками с пирожками, – ведь нельзя же вернуться домой с рынка без гостинца[64]. Мы перешли через дорогу. Здесь находятся харчевки[65] – примитивные крытые или полукрытые сараи, где на открытом пространстве стоят столы с навесами. Там продают национальные блюда: щи (капустный суп с говядиной) и уху с белым хлебом по цене 5–7 копеек за кусок. Здесь также пьют чай с пирожками и черным хлебом в неограниченных количествах. За харчевками расположен рынок, где продаются мука и крупы, а чуть дальше – рынок рогатого скота.

Насытившись и почувствовав усталость от кипучей атмосферы рынка, я отправился домой. По одной из улиц тащился большой обоз. В сани, нагруженные мешками муки и шкурами, были впряжены верблюды. На животных не было никаких намордников, но в ноздри вдеты кольца, к которым киргизские проводники привязали тонкие веревки, прикрепленные спереди к саням. Было очевидно, что животные хотели пить, потому что когда они шли, покачиваясь, они часто наклоняли голову, чтобы слизывать снег с дороги. Обоз пришел из Семипалатинска в Южной Сибири и должен был потом доставить в Тюмень муку, которую потом предполагалось отправить на ярмарку в Ирбите вместе со шкурами. Мука была очень желанным товаром, поскольку как в Тюмени, так и во многих других городах Центральной Сибири еще отчетливо ощущались последствия голода в Малороссии. Сибирь поставила голодающим российским провинциям так много зерна, что сама оказалась в затруднительном положении.

Сейчас конец февраля, и уже начали появляться первые признаки весны. Снег, который до сих пор был сухим и легким, к полудню становится мягким, мальчишки начинают делать снеговиков; в течение зимы они при помощи манков ловили щеглов, корольков и снегирей, а потом продавали их на рынке по 10–40 эре за штуку. С юга уже прилетели галки, которые по мере приближения весны начинают давать звучные концерты. Вечером они в большом количестве пролетают над шпилем церкви и так кричат, что их слышно по всему городу. В сибирских городах много пернатой дичи, в том числе зимой. На торговых площадях и в других местах собираются миллионы голубей, как прирученных, так и полудиких, – их там кормят. Голубей никто не трогает, даже умирающие с голоду, потому что они являются священными птицами, которых грех убивать. Однако зимой, когда спирт в термометре опускается очень низко, а ртуть превращается в лед, на открытых площадях или под коньками крыш можно увидеть замерзших окоченелых голубей и воробьев, прижавшихся друг к другу.

Потом пришла Масленица с гонками на санях и поеданием блинов, а за ней – Чистый понедельник, когда все открывают пост походом в баню. До Пасхи скромно живущее простонародье и бóльшая часть религиозных горожан живет на огурцах, овощах, картошке, пожаренных на постном масле (масло из бобовых), чае и сухом хлебе, изредка – также рыбе. Согласно традиции, от рыбы следует отказываться четыре дня в неделю.

В конце марта, когда немощеные улицы превращаются в жидкую кашу из снега и грязи, тюменцы начинают ездить в повозках. Повозки не самое удобное средство передвижения – у них нет никаких рессор и они состоят, как правило, из продолговатого плетеного короба, установленного на основание из длинных жердей, чьи концы прикреплены к двум доскам прямо над осями колес. Кучер сидит в передней части короба, пассажиры – в задней. В первые дни апреля обрушился снегопад, однако 5-го числа горожане опять начали ездить на повозках. В течение долгого времени проезд был затруднен грязью, слякотью и кучами лошадиного навоза, который сгребают в кучи, однако далеко не сразу вывозят.