20 мая я поехал на повозке в сопровождении одного русского на охоту на Андреевское озеро. По пути нам попался табун лошадей, которых конные пастухи-киргизы перегоняли из южносибирских степей. Недалеко от дороги находился лагерь, где было около 20 переселенцев, направлявшихся с Малороссии на юго-восток[67]. Вечером мы доехали до озера, сделали несколько выстрелов до наступления полной темноты, привязали лошадей к повозке, выставили манки в болото и в ожидании утренней зари расположились в одной из многих хижин, возведенных охотниками. Сумерки вскоре закончились, по небу распространился идущий с севера свет, начали появляться утки. С низкого полета, крякая, они садились у привязанных короткой веревкой деревянных подсадных уток, которые благодаря прохладному утреннему ветерку и натяжению веревки двигались по воде словно живые. Раздался «пиф-паф», утки взмыли вверх, подстреленные остались на месте, и в 4 ч. утра у меня уже было пять тушек: один гоголь, два чирка и две дикие утки. На другой стороне огромного озера выстрелы звучали один за другим. 21 мая у русских был праздничный день, поэтому везде было много охотников. Охотники в Сибири, как и во многих других странах, ходят на свой промысел по воскресеньям. После полудня я приплыл на каноэ без весел – я греб то руками, то отломанной от дерева веткой, которой я обзавелся на берегу неподалеку от татарской деревни, – к островку посреди озера. Там было много разных видов морских ласточек, уток же я не увидел. Вечером я прекратил охоту, привязал каноэ на том месте, где я его взял, и пошел пешком в татарскую деревню, где меня поджидал мой русский спутник, который особо не интересовался охотой, будучи, наоборот, заядлым рыбаком. Было решено, что мы переночуем в деревне, а я на следующий день продолжу охоту. Мы легли спать в одном из домов или, по крайней мере, хотели это сделать, но не смогли заснуть из-за нападений прожорливых постельных клопов. Моя повозка, которая была устлана сеном, вечером была поставлена в сад. С двумя незнакомыми охотниками, которые попросили разрешения пойти со мной, поскольку они тоже больше не могли оставаться в доме, я залез на нее. Но как только мы приготовились отойти ко сну, начался мощный ливень, и за одно мгновение мы промокли до нитки, из-за чего опять пришлось возвращаться в хижину. О сне и речи идти не могло.
На рассвете я прошелся в одиночестве с ружьем вдоль берега озера. Через полчаса я подошел к большому, поросшему травой вдававшемуся в озеро мысу с очень неровным рельефом. Там было татарское кладбище, не имевшее какой-либо ограды. Не было там и крестов с памятниками – все говорило о его неухоженности и заброшенности. Над большинством могил были установлены дольмены или тяжелые деревянные ящики, из-за чего это место очень напоминало могильники Северной Сибири. Я повернул оттуда налево и вошел в густую рощу с низкими зарослями ивы и ясеней. К моему большому удивлению, туда с деревьев, шумя крыльями, прилетело множество уток. Порыскав по ветвям, я нашел их гнезда, в которых лежали яйца. Затем я опять повернул направо, чтобы продолжить обход озера, однако вскоре мне преградила путь впадавшая в озеро широкая река с низкими берегами. По реке плыли лысухи и серощекие поганки. В итоге моя добыча состояла из тринадцати уток, одного ястреба, трех морских ласточек разных видов, одного кроншнепа, одного кулика-сорока, одной лысухи и одной скопы. Перед тем как поехать домой с моим русским, я зашел по делам в один из тех татарских домов, что были побогаче. Когда я вошел внутрь, на подставке лежала женщина и молилась. Она была так занята молитвой, что не обращала на меня внимания. Она держала в руке жемчужный венок, иногда сжимала подушечки указательных пальцев и наклоняла голову, из-за чего подставка начинала покачиваться. Женщина неоднократно поднималась на ноги и опять падала на колени. Казалось, что ее молитва никогда не закончится. Поэтому я пошел в другое место, где меня принял серьезный мужчина пожилого возраста, у которого я смог увидеть напечатанный Коран. В доме были две женщины, одетые в сарафаны ярких цветов, в серебряных браслетах и кольцах, а также со множеством серебряных монеток в косах.
Дорога домой в Тюмень, пролегавшая через лиственные и хвойные леса, проходила под перекликающийся щебет птиц.
Вознесение Христово отмечалось богослужением в церкви, однако магазины были открыты целый день и люди работали как в будни. 25 (13) мая была Троица. Уже на ее второй день были открыты все магазины, а после обеда все работали как в будний день.
