На следующий день он откусил от этого запретного плода, а спустя полчаса он уже был мертв. Кстати, в саду г-на Маркуссена помимо всего прочего росло множество вкусных сочных огурцов. Г-н Маркуссен и живший у него молодой дворянин русско-татарских кровей пошли со мной осмотреть огурцы, которые с каждым днем становились все крупнее и крупнее. Мы были немного гурманами, поэтому в один прекрасный день мы взяли огурец средних размеров и откусили от него. Для меня до сих пор остается загадкой, как мы могли так необдуманно поступить и поддаться искушению, но было так жалко отказаться от этого зеленого овоща, который прямо побуждал нас к безрассудству. Я почувствовал, как пережеванный кусок, словно вода, прошел вниз в пищевод, но сделанного уже было не вернуть, и теперь оставалось лишь сетовать на свое слабоволие, не устоявшее перед искушением! Я тут же был охвачен холерой, которая проявлялась в диких болях в животе, тошноте, головной боли и диарее. Мне очень повезло, что недалеко была общественная уборная, куда я вовремя добрался и где провел несколько часов, мечась между жизнью и смертью. Потом мне полегчало, и слава богу, что смерть не забрала меня с собой. На следующий день я полностью отошел, хотя почти не мог есть. Мой товарищ пережил примерно то же самое, его постигла болезнь, однако он тоже от нее отделался. Остаток лета мы были очень осторожны с тем, что мы ели, став более разборчивыми.
Однажды нас посетила прекрасная дама в возрасте. Она сказала, что опасность от эпидемии была бы меньше, если почаще находить прибежище в бутылке коньяка. Однако это было ошибочное мнение, которое она себе составила, так как на следующий день мы узнали, что она умерла от холеры. В нашем квартале люди умирали как мухи. В двух домах, принадлежавших г-ну Маркуссену и примыкавших к нашему, умерли три человека, и мы не исключали, что как минимум один из нас мог стать следующей жертвой.
Как-то раз, когда я пошел прогуляться по городу, я увидел человека, лежавшего в сточной канаве рядом с
– Нет, ты точно мертв, – сказал кучер, – доктор должен знать это лучше, чем ты. Лежи и не шевелись, скоро тебя закопают.
Как в Тюмени, так и в других городах, пораженных эпидемией, ходили ужасные слухи о людях, которых хоронили живьем. В любом случае, в отношении больных и раненых творилось много произвола. Хотя болезнь сама по себе не считалась заразной, тем не менее у населения развился страх к людям, больным ею, и вывозом трупов почти всегда занимались пожарные, в редких случаях – врач или фельдшер, которые были у больного в последние мгновения его жизни. Когда человека «увозили» без церемоний или процессии, часто без гроба, в дом приходили люди с карболовой кислотой, которую разбрызгивали и впрыскивали на пол, стены, мебель и кровати, в результате чего все приходило в негодность.
В конце июля, когда эпидемия холеры была в апогее, я сходил к одному из городских кладбищ. Там стояло много групп людей, закидывавших землей широкие и глубокие братские могилы; куда ни кинь взгляд, везде виднелись свежие насыпи земли. В морге у входа на кладбище стояло 18 сосновых гробов, крашеных и некрашеных, а между ними – завернутые в циновки или парусину трупы. Возвращаясь домой, я наткнулся на две пары носилок – первые несли четверо мужчин, за которыми одиноко шла женщина, а на других лежало положенное в гроб тело ребенка, и убитый горем отец нес их на плече. Этот мужчина, направляясь от находившегося неподалеку лагеря переселенцев, спросил меня, куда относят трупы. Я с ним прошелся обратно к моргу, показав ему дорогу. Могил было не видно, поэтому он поставил маленький гроб между другими и пошел обратно по направлению к лагерю.
