Я неоднократно отправлялся в одиночку в пешие или конные прогулки в окрестностях как по крупным, так и по проселочным дорогам, посещая углы и закоулки, где водились шайки разбойников, куда раньше никогда не ступала нога чужака. Как-то раз вечером я возвращался верхом домой из такого 14-дневного путешествия и уже подъезжал к Томску. Просидев в седле несколько дней и ночей напролет, я немного устал и поэтому сошел с коня и пошел рядом с ним, ведя его за поводья. Через седло была перекинута двойная седельная сумка с дневниками, картами, несколькими книгами и мешочком с серебряными монетами. Когда я дошел до первых домов в окрестностях города, что было не очень далеко от моего места проживания, мимо меня пронесся человек, который резким движением смахнул сумку со спины лошади. Прежде чем я смог помешать вору, он перепрыгнул через канаву и побежал через поле. К счастью, на мой крик объявился объездной, и я еще не успел сесть в седло, как он уже был на месте. Мы перескочили через канаву и, сколько было мочи в поводьях, поскакали по полю за вором, который уже далеко ушел вперед. Но высокий и длинный деревянный забор, окаймлявший поле, помешал ему проскочить между домами, поэтому ему пришлось держаться на открытом пространстве, а когда он заметил, что за ним следуют по пятам, выбросил ворованное и свернул, чтобы попытаться выехать на проезжую дорогу. Но мы помешали ему это сделать. Вор перепрыгнул через дорогу, когда оба коня одновременно сделали могучий прыжок, споткнувшись передними ногами. В темноте мы не заметили глубокую и широкую канаву, которую при дневном свете мы бы поостереглись пересекать. Мы упали передом, но эти проворные и бойкие животные, как я почти верю, догадывались, что произошло, и тут же встали на ноги, а мы вернулись в наши седла. Небольшая фора, которую вор получил благодаря падению наших коней, ему, тем не менее, ничуть не помогла. В конечном итоге почти четверть часа спустя после начала погони мы уже поравнялись с ним, и тогда он был таким запыхавшимся, что едва мог держать себя вертикально. Наверное, было излишним гнаться за ним, поскольку он уже смертельно устал. Вскоре мы достигли проезжей дороги, и когда вор вновь обрел дар речи, отвечая на вопрос, где он сбросил сумку, заявил, что не видел и не брал ничего подобного. Этого ему не следовало делать, поскольку за свою ложь он получил удар хлыстом. Наконец после долгих поисков сумка нашлась в небольшой ямке. Как люди в городе проведали о погоне, я не знаю, но как только мы расположились на траве в поле и на всякий случай связали вору руки за спиной, пред нами предстали редкие для ночного времени два полицейских. Вора тут же доставили на допрос, но так как он из вредности начал врать, отрицая какую-либо вину, те трое начали его избивать, из-за чего он заорал что есть мочи:
– Нет, я – дворянин!
– Ну, – сказал судья, – тогда это еще менее пристойно для дворянина – вести себя так, как вы поступили.
«Дворянин», молодой парень, выглядел весьма оборванным и жалким типом, возможно, ему не посчастливилось быть ссыльным по политическим или криминальным мотивам. Как бы то ни было, я был очень рад получить обратно мои дневники и деньги.
Лето подходило к концу, но дачники еще не вернулись в город, и в последнее воскресенье множество людей отправилось в Басандайку, маленькую речную долину с высокими лесистыми склонами, которая открывается перед Томью. Она получила свое название по одноименной порожистой реке со скалистым дном и водой ультрамаринового цвета, которая бойко низвергается в темную и мутную воду Томи. Там прохладный воздух, благоухающий травами и дикими растениями, свободный от комаров, он струится со склонов, исходя от лиственных и хвойных деревьев, и обладает силой притяжения, действующей на людей всех возрастов.
Как уже было сказано, это было спокойным, жарким августовским воскресеньем. Воздух был свежим после сильного ливня, прошедшего рано утром. В Центральной Сибири еще не закончилось время, когда могла быть тропическая жара, и, чтобы отдохнуть от городской пыли, которая вскоре опять вступит в свои права, а также мертвой скуки, я отправился с продавцом, в чьем доме я жил, и двумя другими городскими оптовиками на парной упряжке в Басандайку.
