От Фарер до Сибири полностью

В весну и лето 1894 года я пережил множество небольших приключений. Когда лес покрылся листвой и жара вступила в свои права, я снова отправился с поляком, ссыльным аристократом, в деревни в районе реки Чулым. Там в один прекрасный день нас чуть не подстрелили. Мы находились в почти ненаселенной местности, где не было никаких дорог, не считая узких неровных лесных троп, что, разумеется, очень серьезно затрудняло езду. В сумерках мы доехали до большой заимки, к которой так близко подступали деревья, что оставалось лишь место для небольших лугов, где трава была ростом с человека. На этой заимке содержались коровы и лошади, однако основным занятием там было пчеловодство. Нас любезно приняли, однако угощали небесплатно. Когда мы вечером решили поехать дальше – погода была превосходной, а ночью было гораздо приятнее находиться в дороге, чем днем, поскольку солнцепек и полчища комаров во влажных диких лесах были нестерпимыми, – нам шепнули, что по дороге нам должны были встретиться несколько одиноко стоящих домов, к которым мы не должны приближаться и ни в коем случае туда не заходить. Мы поехали по узкой поросшей травой тропе, которая вела нас сквозь лес. Спустя несколько часов деревья начали отступать от дороги, и тогда мы смогли увидеть «пасеку» (заимка, поместье, двор)[74]. Мы ее проехали, но потом тут же вернулись к ней между густыми деревьями. Дорога была сложной и такой узкой и извилистой, что часто было трудно протиснуться вперед даже одному коню. Еще не начало светать, когда мы доехали до хутора, состоявшего из двух домов, окруженных большим огороженным лугом. Тропа привела нас к воротам в большом заборе, поэтому мы решили, что для того, чтобы проехать дальше, нам нужно пройти через этот двор. Когда мы открыли ворота и поехали по двору, нам встретился табун лошадей, которые с любопытством сбежались к повозке – среди них было несколько прекрасных черных как смоль жеребцов с величественной осанкой. Мы закрыли ворота и поехали медленно дальше по едва виднеющейся тропе, через обветшалый мост переехали ручей, проехали между этими двумя домами – была полная тишина – и последовали в глубь луга.

Там мы окончательно перестали видеть тропу. Пришлось поэтому остановиться. Я спустился и пошел искать выезд, а поляк остался сторожить повозку. Однако тропа исчезла совсем; я вернулся немного назад, чтобы пройтись по ней снова, – но и это не помогло. Промокнув насквозь по грудь, бродя по высокой траве, покрытой росой, я вынужден был оставить эту затею.

Нам не оставалось ничего другого, как повернуть обратно и попытаться узнать, в каком направлении надо было ехать, чтобы выбраться на проезжую дорогу, которая бы привела нас к деревням. Когда мы подошли к одному из домов, там залаяли собаки и раздался крик:

– Кто там?

Тут же прозвучал громкий выстрел из ружья.

– Ради бога, вы с ума сошли, люди, прекратите стрелять, мы просто заблудились. Лучше бы вы вышли и показали нам дорогу к ближайшей деревне, – прокричал поляк.

– Хорошо, погодите, – послышался ответ из маленького квадратного отверстия в стене избы, – когда мужики вернутся домой, вам достанется.

После этого прозвучал еще один выстрел. У меня зашумело в ушах, и я невольно обхватил руками голову, но пуля меня не задела, однако она прошла по центру через шляпу поляка почти в дюйме над его макушкой. Когда шум в ушах улегся, я услышал шепот с обратной стороны бойницы, и мы тут же рванули с места прочь, уйдя с дистанции выстрела. Повозка остановилась за забором, ворота были открыты, и мы видели, как лошади одна за другой выбегали наружу. Нам повезло выйти на достаточно ровную тропу, которая шла рядом с забором в нужном нам направлении. Во избежание любой случайности мы немедленно выехали на нее и погнали со всей прытью на безрессорной крестьянской повозке прочь, снизив скорость, только когда мы почувствовали, что ушли от возможного преследования. Лишь к утру нам удалось наконец добраться до деревни, где мы расположились у хохла (сибирское прозвище переселенцев из Малороссии), дав лошадям долгожданную возможность отдохнуть и утолить голод на пышном зеленом лугу. Новопоселенец рассказал, что накануне утром он схватил известного беглого заключенного, который дрался с каким-то бедняком у деревенского кабачка. Бедняге сперва удалось удрать от обидчика, но тот его догнал и выстрелил ему в ногу, а потом повесил его на дереве. Убийцу переправили в поселок у главной дороги, где было волостное правление и суд.

Спустя несколько дней мы вернулись в Томск.