Когда Айк прочёл им письмо Уайта и объяснил некие тонкости языка, особенно Диме, для них многое предстало в новом свете. Доктор утверждал, что имел доступ к записи переговоров, видел фотографии, видео и общался с дипломатами. Он так же написал, что политики устроили хаос в попытках разобраться с тем, кто тут виноват. Ну и под конец, сообщил, что выбор Волкова, как адресата, был продиктован тем печальным фактом, что он находился в коме, и за его перепиской вряд ли стали бы следить, в отличие от Чжоу и Кинга, чьи адреса у него тоже были. Читая эти слова, Айзек слегка расслабился, видимо его волновало, что американский профессор отправил сообщение русскому космонавту, а не ему. Теперь он понял причину, и, наверное, перестал видеть в Артуре Уайте предателя.
Дальше они успели обсудить саму суть гипотезы Уайта-Ланге, как они её только что окрестили, и сошлись на том, что сама теория великолепна, хотя в ней чувствовалась некая незавершённость. И правда, идея о том, что белковая жизнь является доминирующей во вселенной, что жизнь не является редкостью, напротив, она – цель, суть вселенной, и что цивилизация есть лишь этап эволюции для выхода в космос – гениальная. Раньше, до контакта, любую подобную версию можно было бы поднять на смех, но сейчас это была научная гипотеза, опирающаяся на скудные, но всё же представления об инопланетянах и порядке жизни во вселенной. Однако, выводы ученых пока что не давали ответа на вопрос о том, что же делать, и в чём заключается Согласие. Галактическая толерантность и равноправие с иными видами вследствие развития культуры и эволюции общества – не ответ, увы.
Ну а потом, сам собой начался спор, что же теперь делать с полученной информацией.
– Вы же понимаете, что доктор Уайт нарушил все законы США, сообщив нам это? – серьёзно спросил Айк, с чего всё началось. – Я считаю, что первое, что нам нужно сделать, – рапортовать о получении письма.
Господи, милый, что ты городишь? Профессор рискнул ради того, чтобы помочь с переговорами, а ты хочешь его подставить? Так ты выражаешь патриотизм?
– Айк, ты что… Ни в коем случае нельзя этого делать! – медленно и по слогам произнёс Дима. – Нам нужно подготовить вопросы к следующим переговорам, не посвящая никого. Нас и так слишком много. Уверен, доктор Уайт не хотел даже такой огласки. Мы должны понимать, что раз дипломаты не передают нам никаких директив, то у людей в головах каша, и профессор даже не рискнул рассказывать им что-либо. Выдать его – значит запороть переговоры. Или стать преступниками. Что ты будешь делать, если тебе запретят обсуждать с Кен-Шо подобные вопросы? Мы должны сами, втроём, найти варианты дальнейших действий, и уже потом что-то предпринимать.
Рашми была не совсем согласна и с Димой. Если Айк выступал за немедленный слив профессора, то Волков хотел устроить очередной маленький заговор.
– Ребята, подождите. Нас тут восемь. Мы только что наладили контакт, прекратили ссоры и споры. И вот вы снова хотите возврата к марсианской холодной войне? Нужно обязательно поделиться данными со всей командой и принимать любое решение сообща! И уж точно не сдавать Артура Уайта властям США!
Раш чувствовала, как мужчины, сидящие от неё по разные стороны, смотрят на неё, и на миг ей показалось, что она их убедила. Девушка приготовилась ликовать, но напрасно. Взгляды мужчин снова упёрлись друг в друга, и Айк, слегка сжав её руку, снова взял слово:
– Рашми права в том, что заговоры нам не нужны. Но я считаю, что и заговоры против Земли нам тоже на руку не будут. Мы обязаны представлять нашу планету, а если мы станем действовать против неё, вопреки мнению дипломатов, то кого тогда мы будем представлять?
Что-то в этом есть, но ведь профессора могут и посадить. Сложный, неприятный выбор.
– Айк, вот о чём нам и толковал Вол-Си Гош, – парировал Дима. – Мы и только мы должны представлять Землю. На нас ответственность. А с дипломатами пришельцы не хотят иметь никаких дел. Если мы сейчас лишимся козыря и подвергнем риску профессора, то станем недостойными Согласия. Рашми, – Волков обратился уже к ней, – помнишь, как вы с Мари выпрашивали лекарство для меня? – Патил кивнула, понимая к чему тот клонит. – Вы сказали, что не были бы достойными Согласия, если бы безответственно относились к жизни ближнего. Так вот здесь такой же случай!
Блин, и Дима прав, и Айк прав. И оба, в то же время, не правы. Она хотела снова взять слово, но Кинг не позволил, буквально отодвинув девушку к двери, как будто бы её тут не было.
– Дима, а скажи мне, если бы русский профессор написал мне, нарушив присягу и договор, и ты, именно ты стоял бы перед выбором, стать предателем самому, или благополучно разрешить инцидент и остаться верным своей стране, ты бы так же рассуждал?
