Не смотря на видимое примерное равенство сил, Тегетхоф отлично понимал, что его доморощенным броненосцам с их прорехами в бронировании и устарелыми пушками не выдержать классической артиллерийской дуэли в кильватерных колоннах с итальянскими судами. Поэтому он сделал ставку на таран. «Тараньте все серое!» – сказал он своим офицерам на совещании перед боем, имея ввиду то, что корпуса итальянских броненосцев выкрашены серой краской, а австрийских – в черный цвет. Так что путаницы быть не может. Кроме того, он, со всей очевидностью, опираясь на собственный опыт при Гельголанде и опыт боев Гражданской войны в США, без колебаний включил деревянные корабли в боевую формацию. Не так страшен черт, как его малюют: снаряды датских нарезных пушек оставляли в бортах его фрегатов лишь аккуратные круглые отверстия чуть больше своего калибра, а деревянные тараны янки уверенно топили броненосцы южан в битве при Мемфисе.
Около 9 утра 20 июля дождь над Адриатикой постепенно стих. В 10 утра сквозь утреннюю дымку австрийцы увидели силуэты итальянских кораблей. Тегетхоф приказал увеличить ход до 10 узлов, поднять сигнал «Броненосцам атаковать и топить неприятеля» и повел свои силы на итальянцев.
Персано узнал от «Эксплораторе» о приближении неприятеля еще задолго до этого момента. Но итальянский флот к битве не был готов. Фрегаты Альбини занимались высадкой десанта. «Кастельфидардо» и «Ре ди Портогалло» имели проблемы с машинами. «Варезе» и «Террибили» находились в бухте Комиза и готовились к перестрелке с батареями. «Формидабили» имел настолько сильные повреждения, что его командир попросил разрешения идти в Анкону. Персано разрешения не дал, но этот корабль, который в течение двух дней вынес главную тяжесть борьбы с австрийскими батареями, так и не смог присоединиться к флоту.