— Потому, что он крючка не заглотал, за верхнюю губу легонько держался. Пусть живет, мы ведь с тобой не хищники, чтобы все вокруг живое убивать, а рыбаки — любители и должны любить больше сам процесс, а не количество.
Он возвращается к палатке и неожиданно для меня возвращается к разговору.
— С Рокоссовским я встречусь после войны под Москвой на аэродроме в Кубинке, где мы проходили отбор для полетов на реактивных самолетах. Он будет обедать с нами в офицерской столовой. Пользуясь случаем, спрошу не помнит ли он штрафника-летчика, которому он вернул небо. Неожиданно для меня маршал сказал:
— За войну я много штрафников знал, в том числе и пилотов, всех не упомнишь. Но это ты, летчик, хорошо сказал — "вернул небо". Раз о небе думал, ты орел, а небо и должно принадлежать таким, как ты.
Уже когда мы собрались домой и садились в машину, отчим тронул меня за плечо и сказал серьезно:
— Ты об этом дома не распространяйся. Это я только тебе, а матери и другим это ни к чему. Что ни говори, а за тех молодых, что тогда не вернулись, я в ответе и потому в училище инструктором высшего пилотажа пошел — хотел вину свою загладить.
— И в партию тоже поэтому не вступил? — вырвалось у меня.
— Чтобы я такой чуши больше не слышал, — неожиданно вскипел он. — Еще не дорос свои выводы в этом делать. Сам потом поймешь, а не поймешь, я тебе поясню. Ты в партию вступил из-за отца, он так хотел. А кто мой отец был? — Он в сердцах сильно хлопнул дверцей и закончил: — Я ведь отца, мать и родину свою Кубань больше всех любил. А там коммунистов не очень обожали, хотя таких, как я, кто за свою землю жизнь, отдаст большинство. Для того не обязательно иметь партбилет. Но тебе это не в укор, ты душой не кривил, но помни — над людьми он прав не дает. Тебе скажу, что моя судьба — как судьба моего ордена без "бумажки". По праву я бы должен большую звезду на погонах иметь, а с моим прошлым и без партбилета с трудом до подполковника добрался и только эскадрильей командовал, и то, когда воевать нужно было. А так все больше вроде как один — то инструктор высшего пилотажа, то летчик-испытатель и перегонщик новой техники, и думаю, не случайно. Та ночь в ожидании расстрела меня всю жизнь преследовала, а сказать честно, я и сейчас ее вспоминаю.
Он приоткрыл дверь и смачно сплюнул подступившую слюну.
— Нет, все же война — ужасно поганое дело. Если не убьет, то душу покалечит, а мне их вон сколько досталось. Для тебя одного хочу — прожить тебе без войн.
ПЛЮСЫ И МИНУСЫ ЛИНЕЙНОГО ПЛАВАНИЯ
На время отпуска меня подменял капитан-наставник Владимир Горковенко, который положил передо мной характеристику на старпома Бурданова, список тем, которые я с ним должен проработать за месяц, и сказал, что принято решение направить меня на принимаемый из Мурманска "Грумант", судно типа "Повенец", построенное в ГДР. Это было уже серьёзный теплоход грузоподъемностью в 4500 тонн, с мощной машиной и имеющий усиленный ледовый класс, способный плавать в арктических водах.
За Владимира я был рад, значит, не зря говорил о нем Костылеву и Аносову. Последний знал его по училищу, их курс был любимым у Александра Владимировича, и мои слова он встретил с удовольствием.
Через неделю к приходу у трапа стоял Горковенко и, заметив мой удивленный взгляд, шутя произнес: — Ты так расписал Бурданова начальству, что срок ожидания решили сократить до минимума, вот и прислали меня на контрольный рейс.
Провожая их в рейс, услышав от кандидата в капитаны восторженный отзыв об Аносове и фразу про их хорошие отношения, я не удержался и сказал: — Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь!
Наставник удивленно поднял брови: — К чему это ты?
— Это не я, это поэт. Старпом Владимиров, большая умница, говорил конкретней: — "Больше всего начальство не любит говорить о дружбе с подчиненными, потому что таковой у больших начальников вообще не бывает".
Получается, что я накаркал: когда Бурданов оступится, Аносов станет его злейшим врагом.
Нет сомнений в том, что моя работа на судах "Эльва" и "Кейла" стала трамплином на пути к капитанскому мостику и дала мне все, что было необходимо для работы в должности капитана судна. Обретение хороших связей в администрации Кильского канала, портов Бремен, Гамбург, опыт общения с портовыми властями, грузоотправителями и грузополучателями оказался бесценным, как и навыки плавания в сложных метеоусловия и в стесненной навигационной обстановке. Большой ассортимент перевозимого груза, включая особо вредные химические и радиационные, случаи неожиданных сложными претензий по их обработке и перевозке, способствовали приобретению хорошей коммерческой практики и владению иностранными языками.
