Однако отношения с директоратом становились все более и более натянутыми, его хорошее знание плавсостава и стремление прежде всего обеспечить безопасность мореплавания, четкую организацию работы на судах, все чаще и чаще не совпадали с взглядами директоров, которых больше интересовал финансовый результат. Расхождения должны были неизбежно вылиться со временем в ненужный скандал, во избежание которого он принял решение отойти от дел, чувствуя, что постоянное нервное напряжение и ночи в раздумьях сокращают оставшиеся годы жизни. Для того, чтобы попрощаться с морем и капитанским мостиком, а заодно оценить работу нового судна во льдах, приехал он сюда в Пярну на новейшее судно компании, о котором мечтал с первых лет работы на буксирах и к строительству которого был также причастен.
Ледокольная проводка его всегда привлекала еще с тех пор, как на судах пароходства много раз ходил в Арктику, так как считал, что здесь требовалось особое мастерство, которое с удовольствием передавал своим молодым коллегам. Сидя в удобном кресле, управляя мощным судном легкими движения джостика, он с удовольствием отмечал, что теперь судоводитель избавлен от многочасового стояния на ногах, управляет судном непосредственно сам, не давая команды матросу или штурману и выбирая ту нагрузку на двигатели, которую ощущал и считал нужной. Впрочем, напряжение и ответственность остались прежними, к тому же в кресле теперь сидеть приходится все четыре часа вахты, нередко не удавалось выпить и чашку кофе. Однако и удовольствия от работы получаешь больше.
Время, проведенное на мостике в этот день, его несколько успокоило и казалось, что сойти с мостика и с судна ему удастся, как обычно, с чувством удовлетворения от выполнения задуманного, но вопреки ожиданию он едва владел собой. Сидя в машине и глядя, как удаляется и растворяется в огнях порта силуэт судна, Велев понял, что жизнь теперь потеряла для него прежний смысл, не остается главного — цели. Почти полвека он знал, что пусть не сейчас, но обязательно вернется на судно, к своему экипажу, к привычному образу жизни и к морю, которое любил так, как любят его моряки, которых на флот привела романтика. Теперь же это все уходило из его жизни окончательно, и надежды на возвращение не оставалось.
Наверное, он еще долго сидел бы так, без желания двигаться, но дверца машины отворилась, зажегся плафон салона, осветив озабоченное лицо знакомого лоцмана.
— Ты никак собрался ехать в Таллинн, Михалыч? До утра делать это я бы тебе не рекомендовал, метель усиливается, обещают гололед. Выходи, закрывай свой аппарат и пошли в лоцманскую, выпьем рюмку кофейку, мне тут рыбаки лососинки свежекопченой подкинули. До смены четыре часа, утром вместе и махнем. Вдвоем оно веселей и надежней.
Лоцман был из моряков среднего возраста, раньше работал у рыбаков, потом лоцманил в Таллиннском рыбном порту. Сейчас постоянной работы не имел и на зиму устраивался временно в Пярну. Работали они с ним уже не первую навигацию и ценили друг друга за знания своего дела и доброжелательное сотрудничество, несмотря на разницу в возрасте.
В лоцманской было тесновато, но тепло и уютно. Забив в компьютер данные о проделанных работах, просмотрев информацию с факса, лоцман уменьшил громкость динамика и, достав из холодильника рыбу, стал нарезать ее, причмокивая от удовольствия.
— Как и думал, до смены работ не предвидится. Ты, Михалыч, булочку нарежь и намажь маслицем, а то кофеварка уже отстрелялась, чего доброго кофе наш остынет, а нам согреться не мешает, так что не сачкуй, шевелись, — последние слова он произнес дружески, но так, как побуждал к действию на мостике в работе. От этого Велев встрепенулся, словно очнувшись, извинился за бездействие и стал выполнять указания. Напряжение немного спало, но руки временами плохо слушались, что не укрылось от глаз лоцмана.
— Что-то не узнаю я тебя, капитан. Сколько знаю, вибрации за тобой не наблюдалось даже в самой паскудной ситуации. Что случилось? Уходить с мостика, конечно трудно, но не в твои годы. Мало кто может похвастать такими годами на флоте. Твоих сокурсников я на судах уже давно не встречал, мне все больше твои ученики попадаются. Ты в плавсоставе и так задержался. Чего тебе в море еще искать? Свое и так сверх нормы заработал, уважение и хорошую память заслужил, о тебе плохого никто не посмеет сказать, а за почетом ты особенно и не гнался, да он нынче и не к чему. Так что я бы на твоем месте переживать не стал.
Слово "память" больно резануло ему слух, окончательно убедив, что отныне только это будет связывать его с морем и станет главным, чем будет он жить дальше. На некоторое время он ушел в себя, и слова лоцмана плохо доходили до его сознания. Усилием воли заставил себя сосредоточиться.
