Вопрос кадета застал его врасплох. Привыкший всегда отвечать правдиво на этот вопрос, он даже растерялся от неожиданности, впервые в жизни не сразу сообразив, как ответить.
— Бывший капитан, теперь на пенсии, — сказал он, и сам удивился произнесенным словам.
Высокий, все такой же серьезный, произнес неожиданно: — Отец говорит, что капитанов бывших не бывает, тем более на пенсии. Капитан, он всегда капитан.
Он понял что ответил, не подумав, и, исправляя ошибку, сказал примирительно: — Вы правы. Это я так ляпнул. Пролет по-нашему, на языке судоводителей, получается. Извините, не привык еще к своему новому положению. А вы откуда?
— Из Морской академии имени адмирала Макарова, — дуэтом ответили они с гордостью.
Новое название "Макаровки", как привыкли называть это учебное заведение многие годы, даже резануло слух. От него веяло отчужденностью, словно молодое поколение сознательно обрывало связь с прошлым, не принимая в обиходе название учебного заведения, которое бытовало многие годы.
— "Макаровцы", значит, кадеты, — намеренно четко, даже жестко произнес он. — По-нашему, по-старому, практиканты. И какого же курса, если не секрет?
Ребята, кажется, не обиделись, и младший произнес все также торопливо: — Второго, только мы не практиканты, нам деньги платят, мы ведь в штате.
От того, что это кадет произнес с гордостью, Велев улыбнулся.
— И много платят, если не секрет?
— Много, немного, а нам хватает, — произнес высокий. — А вообще-то это коммерческая тайна.
— Ну, раз тайна, значит, немного, — сказал он. — Вероятно, долларов триста. Нам-то в вашем положении платили семь валютных рублей в месяц.
— Это ж сколько долларов? — спросил розовощекий.
— Тогда в долларах было около десяти, — ответил он и сам удивился ничтожности суммы.
— Что-то вы путаете. Кто ж за такие деньги в море пойдет? — произнес высокий и для убедительности сплюнул на снег.
От последних слов он расстроился, желание продолжать разговор пропало, но уходить, не сказав свое "Фэ", было нельзя. Это было бы проявлением равнодушия к судьбе молодых ребят, которым предстояло еще многое понять о море.
— А вы в училище и в море, значит, за деньгами пошли? И что предпочитаете? Зеленые, или еврики? А если их не будет, то сделаете пароходу, так назвал он судно по-привычке, ручкой? А отец ваш, — он обратился к высокому, — что, тоже только из-за денег плавал? Гнал, так сказать, в домашний бюджет, длинный рубль и только?
Высокий заметно смутился. — Батя мой всю свою жизнь в Арктике на ледоколах вкалывал. Ему много раз предлагали в загранку, а он отказывался. Я, говорил, Север на заграничные шмотки не променяю. И не променял. Но тогда время другое было. Теперь не до романтики, — в голосе его звучала обида. — Теперь без денег не жизнь. У бати романтики тоже поубавилось. Больше у причала стоят, и ему теперь, сами знаете, какие гроши платят. На семью не хватает, а под флаг идти не хочет. Не могу, говорит, я для чужого дяди деньги зарабатывать, привык своей стране долг отдавать.
От этих слов Велев смягчился и подумал — зря я на ребят накинулся. У них теперь другая жизнь, за обучение в академии не у всех родителей денег хватает. Вот уж верно говорят, что теперь за все платить нужно, и за романтику в том числе. Чтобы немного смягчить обстановку перевел разговор в другое русло.
— Практика-то у вас первая или уже раньше в море были?
Розовощекий, откликнулся первым: — Плавательская первая. Часть ребят ушла на парусную, а нам повезло. Нас по контракту на норвежское судно направили.
От этих слов перехватило дыхание, он резко развернулся и, не прощаясь, направился в лоцманскую. Кадеты удивленно смотрели ему вслед. Зла на ребят не было. Он понимал, что время меняет жизнь, не считаясь с прошлым и его желанием, но обидно слышать, как молодые ребята, которым передадут эстафету его ученики, считают везением то, что в их время считали большим невезением, а порою даже трагедией. Разве кто-нибудь из них, тогдашних, отказался бы от участия в океанской гонке на большом паруснике?
Чтобы отвлечься от мыслей, он открыл багажник автомобиля, достал щетку и стал сметать с нег. Однако отвлечься не удавалось, в глазах стояли лица кадетов. Сколько им сейчас, подумал он. Лет двадцать, может двадцать два. В двадцать два он окончил училище и с дипломом техника-судоводителя пошел матросом в Эстонское государственное морское пароходство.
Вдруг новая мысль, словно вспышка, озарила его. Стоп! Когда же точно это было? Шестого января 1959 года. Это ж надо! Ведь сегодня шестое января, только уже 2003 года. Нет, этого не может быть! Неужели прошло сорок четыре года? Ведь кажется, что это произошло так недавно.
