В статье о «Словах» критик Робер Кантер пишет: «Отдает ли г-н Сартр себе отчет, задумываясь об эффективности своей политической деятельности, в ее слабости и утопичности перед лицом силы обстоятельств и партий? Видит ли он, задумываясь о своих самых блестящих интеллектуальных построениях, нечто большее, чем игру зеркал, в которых его разум пытался потерять свой образ?» И Кантер отвечает, что здесь разговор идет не об отчаянии. Скорее об отважной трезвости. Прекрасно то, что «Слова» — эта исповедь человека, пробудившегося от «долгого, горького и сладостного безумия», в которое он вовлек часть своего поколения, будет засчитана в его пользу. «Слова» — не все, но когда они хорошо выбраны, они спасают мастера Слова.
Имена Сартра и Симоны де Бовуар в сознании читателей неотделимы друг от друга. Похоже, это нравится обоим. Каждый из них счастлив, что живет рядом с человеком, которым восхищается. Их философии схожи. На протяжении многих лет они сопоставляли свои взгляды, анализировали, уточняли. Их таланты отличны: Симона де Бовуар кажется более одаренной как романистка; Сартр не создал ничего лучше своего последнего эссе «Слова». Замечательно, что оба писателя, столь тесно соединившие свои судьбы, не утратили при этом своей оригинальности.
Симона де Бовуар родилась в 1908 году в Париже в состоятельной буржуазной семье. Если впоследствии она стала относиться к своему классу враждебно, то отнюдь не потому, что в детстве ее притесняли. В общем, она любила своих родителей. Ее отец, адвокат, получил классическое образование в духе времени и почитал Анатоля Франса величайшим французским писателем. Актер-любитель, он играл с друзьями в пьесе Куртелина «Мир в семье»[863]. В то время дочь восхищалась им.
В пять с половиной лет девочку определили на курсы со странным и заманчивым названием «Желание» — благонадежное учебное заведение, в котором старые девы учили добродетели, а священник — философии. Чтение больше способствовало ее развитию, нежели учителя. В девять ей нравилась книга Луизы Олкотт «Маленькие женщины»[864], она увлеченно отождествляла себя с Джо, одной из героинь этого романа, бывшей и моей любимицей в детстве. Джо сочиняла; Симона начинала сочинять. Очень рано она решила посвятить жизнь умственному труду. Ее подруга Заза говорила: «Произвести на свет девятерых детей не менее важно, чем написать книги». Симона де Бовуар считала, что рожать детей, у которых в свою очередь пойдут дети, — весьма однообразное и бездарное занятие, что самое лучшее — посвятить жизнь творчеству, ибо во власти писателя, мыслителя — создать мир, наполненный радостью.
Мать Симоны была набожной, отец — неверующим. Симона больше любила отца. Вначале она верила в бога, потом открыла для себя смерть и невинность греха. «С каким ужасом открыла я для себя молчание смерти… Бог стал абстрактной идеей где-то в небе, и однажды вечером я ее перечеркнула». Сильный характер, не терпящий компромисса, она сразу перешла из веры в неверие. Она поняла, что любит земные радости и не могла бы от них отказаться. «Я больше не верую в бога, — говорила я себе без большого удивления. — Это очевидность. Если бы верила в него, разве стала бы я так беспардонно его оскорблять». Действительно, ее представление о боге стало настолько абстрактным, что уже одна его непогрешимость исключала всякую реальность. Она обходилась без бога, и ей уже никогда не случалось возвращаться к этой проблеме. Тем не менее от воспитания в духе высокой нравственности у нее осталось обостренное чувство ответственности и виновности. В «Мемуарах остепенившейся девушки», или «Мемуарах хорошо воспитанной девушки», она рассказала, с какой легкостью сдавала экзамены на степень бакалавра, затем на степень кандидата наук и, наконец, в 1929 году получила звание доктора философии. В те годы женщин, которые не страшились бы столь трудного испытания, можно было пересчитать по пальцам. Но она любила идеи, системы и была связана с группой молодых философов, куда входили в числе прочих Раймон Арон, Жан-Поль Сартр, Низан. Она называла их «дружками», они прозвали ее Бобер, так как Бовуар созвучно слову Beaver, что в переводе с английского и значит «бобер». Некоторые из «дружков», марксисты, критиковали «буржуазную идеологию». Сартр был тем, кто внушал ей наибольшее доверие. Ум беспокойный, ищущий, он не признавал интеллектуальных уверток, выявлял недобросовестность, никогда и ничего не считал окончательным и, похоже, не позволял себе «попадаться в ловушку» конформизма. Симона всегда желала, чтобы ее направлял такой ум, сильный и свободный. Она была счастлива, когда Сартр сказал ей: «Отныне я беру вашу судьбу в свои руки». Это не значит, однако, что все ее убеждения сложились под его влиянием: они сдружились потому, что с самого начала их философии были близкими, а ненависть и восхищение — общими.
