Так возник товарищеский союз, который ничто не могло нарушить. Оба они опасались оков брака и предоставляли друг другу полную свободу. Возможно, порой они страдали от этого. У каждого были свои увлечения, но связующая их нить уцелела. Они вместе думали, вместе боролись, вместе достигли литературной славы. И в мирное время, и в войну их объединяла общность взглядов. Ален сказал: «Существует одна дружба — политическая».
Оба они сначала были преподавателями; она — в Марселе, потом в Руане и, наконец, в 1938 году — в Париже. Пока она преподавала в Руане, а Сартр в гаврском лицее, поблизости, они могли жить по-соседству. Сартр начал печататься первым, Симона де Бовуар написала во время войны замечательный роман «Гостья», опубликованный в 1943 году.
Затем, продолжая участвовать в удивительном шествии экзистенциализма, сделавшего Сартра к 1945 году излюбленным философом не только многочисленных молодых французов, но и всей Западной Европы, она с блеском продолжала собственную карьеру, публикуя поочередно романы и эссе. Они основали свою «штаб-квартиру» в кафе «Флор», на бульваре Сен-Жермен. Сен-Жермен-де-Пре[865] у интеллигенции всего мира стал ассоциироваться и с экзистенциализмом, и с четой Сартр — Симона де Бовуар. После удачного дебюта в литературе она оставила преподавание. Теперь «дружками» были Камю, Мерло-Понти, Бост, Кено[866]. Когда после Освобождения Сартр основал «Тан модерн», она, естественно, вошла в состав редакции этого журнала, в равной степени политического и литературного.
Вскоре к ней пришел блестящий успех. «Другой пол» — эссе об условиях жизни женщины — нашел своих читателей во всем мире. В 1954 году ей была присуждена Гонкуровская премия за роман «Мандарины». Премия принесла богатство, которого она вовсе не жаждала, и победу, которая наряду с жизнью, полной независимости, могла ее обрадовать. По правде говоря, она не ждала этого успеха, чтобы почувствовать себя счастливой, — веселость и здоровье были в ту пору отличительными чертами этой группы. Она много путешествовала, побывала на всех континентах: позднее она рассказала всю свою биографию в трех книгах: «Мемуары остепенившейся девушки», «Зрелость» («Сила зрелости») и «Сила вещей» — умных, откровенных и вызывающих. Ей хотелось бы сразить правящий класс. «Я еще меньше, чем в двадцать лет, выносила его ложь, глупость, драгоценности, фальшивую добродетель».
Долгое время она переживала трудности интеллектуального плана, заявляя о своей антибуржуазности; к коммунизму она не присоединялась. Философия Сартра отличалась от марксизма, и партия относилась к нему критически. «Известность означала для меня ненависть», — писал Сартр. С началом войны в Алжире голлизм причислил Сартра и Симону де Бовуар к тому же лагерю, что и коммунистов. Но союзники не обязательно уподобляются друг другу. Их союз имел свои пределы. Тем не менее в те годы установление личных контактов стало распространенным явлением. Знаменитая супружеская чета была приглашена в Советский Союз и завязала там дружеские отношения. Куба их привлекла, потом разочаровала.
Бескомпромиссность Симоны де Бовуар не становилась меньше. Когда Камю погиб в автомобильной катастрофе, она сказала: «Я не стану плакать. Он для меня уже ничего не значил». Их поссорил «Возмущенный человек». В жизни Симоны де Бовуар был один незыблемый момент, одна безусловная удача — ее отношения с Сартром. «Более чем за тридцать лет мы лишь однажды были разобщены… Наши темпераменты, наши взгляды, весь предшествовавший выбор оставались разными, и наши произведения были несхожи, но они произрастали на общей почве».
И действительно, эта дружба и этот симбиоз прекрасны. Она могла понять только человека, который был бы враждебно настроен к тому, что ненавидела она сама: реакцию, «благонамеренных людей», религию. Ее выбор не случайно пал на Сартра. Вопреки тому, что писали журналы, супруги жили довольно уединенно. Объективные условия жизни — автомобиль, квартира — отдаляли их от пролетариата, субъективные — противопоставляли буржуазии, которая тем не менее составляла большинство их читателей. Буржуазии нравится, когда ее разоблачают. «Сила вещей» — автобиография Симоны де Бовуар — заканчивается довольно грустным размышлением. Старость и смерть ужасают автора. «Мой протест подточен неизбежностью конца, да и счастье мое поблекло». Настал момент сказать: никогда более. «Теперь слишком краткие часы во весь опор мчат меня к могиле. Я избегаю мысли о том, что будет через десять лет, через год. Воспоминания истощаются; мифы теряют свою радужную оболочку, планы рушатся, едва зародившись — вот что стало со мной, и тут ничего не поделаешь. Если этому молчанию суждено продолжаться, каким оно покажется долгим, мое короткое будущее!»
