— Еще бы они не светились, — сглотнул комок в горле, намеренно отдергивая и так короткую рубашку, оголившую точеные бедра. Легкий извиняющийся поцелуй в шею, — Не сегодня, любимый. Я знаю, тебе очень хочется, мне, собственно, тоже.
— М-м-м, я чувствую, — он постарался не ерзать ягодицами. Щечки тут же залило восхитительным румянцем. Немного посидели в тишине, переводя дух и успокаиваясь.
— Гор, куда мы теперь? — спросил Лю, положив голову на мое плечо.
— В Снин-ра. Ненадолго осядем там, — при слове “осядем” юноша недовольно хмыкнул, — Это закрытая страна, Лю. И там наверняка много интересного, на что стоит посмотреть. Тем более мне, тебе и Мифу очень нужно в библиотеку.
— А что с вампиром? — зеленые глаза пристально и внимательно смотрели в мои. Тонкие пальчики нервно сжались на моих плечах. Даже коняшка перестала изображать дрему и заинтересованно насторожила уши.
— Оставим себе. Мифараэду надо практиковаться. Да и согласись, Высший вампир штука полезная. Будет вас охранять, если меня вдруг рядом не окажется. Может, разведем свою вампирью общину... Вампиры хорошо идут на черном рынке. Знает он много, почти на сто лет старше меня, — задумчиво пожевал нижнюю губу.
— Постой... он твой раб?! — у принцессы удивленно вытянулось лицо.
— Да, Лю, он мой раб. Не волнуйся, никаких плетей, колодок и сечки, — твердо сказал я.
— Только рабский ошейник, — процедил светлый эльф. Его губы задрожали и превратились в одну тонкую полоску.
— Послушай, я знаю, тебе больно и до сих пор снятся кошмары о... — замялся, не хотел тормошить острую проблему в душе любимого, — рабстве и...
— Откуда?! — уши светленького прижались к голове, он стыдливо опустил взгляд. Не ответил, ласково коснулся шрама на шее, на запястьях и, уронив Лютариэ на дерево, приласкал лодыжки.
— По ночам ты иногда начинаешь метаться и плакать, — виновато сказал я, заправляя белую прядку за руку, — Но тех людей больше нет, они убиты. Ты когда-нибудь думал, что с вами хотели сделать и кому отдать? — этот вопрос был задан очень осторожно.
— Понятия не имею. Все случилось так быстро. Наш отряд не был одним целым, нас легко разбили. Поймали и привели в лагерь. У кочевников Лиловой степи язык совсем другой, и я не понимал, о чем они говорят. Но то, что просто так меня никто не отпустит я понял, когда... — взгляд любимых глаз стал невыносимо печальным и стыдливым. Но я терпеливо ждал, что он скажет, — забрали оружие, раздели до гола и обрезали волосы. Это знак рабства. Мне было так страшно, никогда не думал, что могу так сильно ненавидеть кого-то. Потом надели ошейник. Так больно, когда шипы вводят в кожу... Я много раз пытался бежать, и работорговцы постоянно ловили меня. Что стало с другими, не знаю, их продали, наверное. А меня два месяца держали под наркотиком.
Он не плакал, только пальцы тряслись и как-то сразу мне любимый показался совсем ребенком. Такой бледный вдруг стал. А у меня комок застрял в горле. Ну как я скажу эльфику, что это для дроу кочевники ловили светлых, что это я ехал, чтобы забрать их... как рабов. Медленно отстраняюсь, меня тоже затрясло. Какой ты трус, Гор. Но мне так больно от этого, так стыдно. Малыш вдруг всхлипнул и спросил:
— Неужели я так противен тебе после этого?
— Лю, да как ты можешь такое говорить?! — выдохнул, мысленно обзывая себя идиотом. — Просто я должен кое-что сказать тебе. Вас захватили из-за нас, темных. Тогда все хотели сделать быстро, но степняки знали, что для дроу светлые эльфы представляют большую ценность. И отрядом, который должен был забрать новых рабов силой, командовать назначили меня, — на принцессу я не смотрел, а она молчала, — Тогда случилась страшная бойня, дроу задавили количеством. Полегли все, и я... Ты знаешь эту историю и что потом произошло.
— Миф сказал, что когда ты надел на нас родовые наручи, то объявил своей собственностью, — светлый сел, его голос звучал спокойно, — Ты считаешь меня своим рабом?
Я не ответил, меня душил истерический хохот, который сдерживала ладонь, зажимающая рот. Ох, я волнуюсь о том, что Лютариэ считает меня чудовищем и боится за жизнь своих братьев, чья участь осталась неизвестной. А он переживает из-за того, что сказала блондя!
