Но даже полчаса спустя, когда Диана сбросила черное платье и погрузилась в холодную воду, тело ее продолжало спорить с разумом. Стоит ли отказывать себе в ночи наслаждения – а ночь с Оливером Уорреном дарует ни с чем не сравнимое наслаждение, в этом сомнений нет, – лишь потому, что два года назад он совершил ошибку?
– Ошибку! – пробормотала Диана, поворачиваясь в ванной и едва сдержав вскрик, когда холодная вода плеснула ей на грудь.
Если бросить человека, который уже к нему привязался, без единого слова и ничего не объяснить даже два года спустя – это ошибка. Да, Оливер, ошибся, и очень серьезно.
И она не какая-нибудь нежная фиалка, готовая растаять в его объятиях лишь потому, что он умеет целоваться и вовремя говорить нужные слова. Или даже потому, что всерьез ей помогает – больше, чем требует их уговор.
Ублюдок… Что ж, по крайней мере, холодная вода охладила ее пыл. Боже правый, ведь двадцать минут назад она и двух слов связать не могла. Шумно вздохнув, Диана зажмурилась и плеснула водой себе в лицо.
К его чести, он за ней не погнался, а к ее чести, она сумела сбежать, едва поняла, что ничего не желает так сильно, как слиться с ним в одно целое и ощутить его в себе.
Диана застонала и принялась, повизгивая от холода, растирать водой лицо, плечи и подмышки. И вдруг ахнула: откуда-то сверху донесся звучный удар, от которого, казалось, содрогнулась спальня.
– Мэри! – позвала она.
Удар повторился – от него сотрясся потолок. Однако горничной не было, видимо, как всегда в вечерние часы, она помогала на кухне.
Снова страшный грохот. На этот раз сверху посыпались пыль и штукатурка. При следующем ударе в образовавшемся на потолке отверстии мелькнуло и исчезло что-то, похожее на лезвие топора.
– Господи Боже! – пробормотала Диана и выскочила из ванны.
Накинув легкий купальный халат и затянув пояс, она бросилась к прикроватной тумбочке, где хранился пистолет. С потолка посыпались щепки и новые куски штукатурки. Диана выхватила пистолет и взвела курок.
С последним оглушительным ударом часть потолка шлепнулась на пол в нескольких футах от ее ног, а затем в образовавшуюся дыру протиснулась мужская фигура и спрыгнула на пол.
– Оливер! – ахнула Диана, наведя на него пистолет.
– Лэнгтри и твои чертовы бегемоты не впустили меня обратно в клуб, – сообщил он, выпрямляясь и стряхивая с плеч побелку. – Черт побери, только не надо снова в меня стрелять!
– Ты проделал дыру в потолке!
– Не в потолке, а в полу своей спальни. Надеюсь, никто сюда не провалится. На всякий случай я поставил по сторонам две вазы, но мало ли… – Он пожал плечами.
– Ты с ума сошел!
Два шага – и Оливер оказался подле нее, одним молниеносным движением выхватил у нее пистолет и бросил в ванну.
– Очень может быть.
Не сводя с нее взгляда, боком подошел к ванне и попробовал воду.
– Холодная! – сообщил он так, словно это что-то значило.
В сущности, так оно и было, но Диана ему об этом сообщать не собиралась.
Нет, это даже не сумасшествие. Это что-то похуже!
– Ты освободил меня от этого идиотского договора. Убирайся!
– Ты сказала, что хочешь убедиться, что я изменился.
– Убедиться, а не перепугаться до смерти от того, что ты падаешь на меня с потолка!
– И как я могу тебя в чем-то убедить, когда ты меня избегаешь? Я знаю тебя лучше всех женщин в этом треклятом мире. Чего ты от меня хочешь? Цветов? Драгоценностей? Нарядов? – Оливер шагнул к ней. – Стихов? Да ты рассмеешься мне в лицо!
– Цветы – это вообще-то очень мило, – вставила Диана, отступая по захламленному полу к дверям в гостиную.
– Тебе каждый день дарят цветы. Держу пари, ты даже не помнишь имен тех, кто сегодня присылал тебе букеты.
– Я много раз тебе говорила, что не держу пари.
– Лорд Квенс, Майкл Пенхоллер и лорд Питер Селс. – Оливер сделал еще шаг к ней. – Но только не я. От меня ты букетов не дождешься.
Сердце ее затрепетало.
– Ты что, замечаешь и запоминаешь всех, кто дарит мне цветы?
Серые глаза Оливера опасно сузились.
– Каждый день, черт побери!
Диана отступила назад и уперлась спиной в дверь.
– Думаю, стоит тебя предупредить: отказываясь дарить мне цветы и вместо этого пробивая дыры в потолке, ты не убедишь меня ни в чем, кроме собственного безумия.
– Правда? – Остановившись в футе от нее, Оливер протянул руку и провел пальцем по ее горлу вниз, к вырезу халата. – А сердечко-то бьется!
– У всех живых людей оно бьется, и что?
– Ради своего клуба ты рискнула репутацией, своими деньгами – моими деньгами – всем, что у тебя есть. И хочешь мне сказать, что какие-то цветы способны заставить тебя передумать? Не смеши меня.
Диана не собиралась это признавать, но Оливер попал в точку. После брака по расчету, приведшего к катастрофе, после одиночества и нищеты цветы казались ей пустой и бессмысленной тратой денег.
– Значит, ты выбрал другой метод – решил заставить меня передумать, разнеся в щепки мой дом?
– И что, получилось?
Безумный, бессмысленный жар, от которого задрожали руки и помутилось в голове, охватил ее при мысли о мужчине, который проламывает стены и перекрытия, чтобы добраться до нее.
– Пожалуй, да.
