От Носке до Гитлера полностью

"Дружба" Гитлера с Каром является очень интересным моментом в развитии не только политической карьеры, но и психологического облика Адольфа Гитлера. Брюнингу и даже Папену Гитлер мстил впоследствии мелко и подло, как только может мстить мелкий буржуа, за все те поучения, которые заставил его выслушать, и за все те унижения, которые заставил его пережить Кар. Адольф Гитлер, еще в бытность свою пропагандистом рейхсвера, разъезжал по всей Германии с докладом "Брест-Литовск и Версаль", в котором он доказывал, что Версаль отнюдь не вытекает логически из Бреста, но зато именно Версаль является первопричиной всех германских невзгод. Теперь он развил эту свою "истину" до целой внешнеполитической концепции, для осуществления которой он уже тогда (1922—23 гг.) предлагал передать ему всю полноту власти, хотя в интимнейших кругах его собственной партии ломали себе головы, что сделать с Гитлером в случае удачи контрреволюционного переворота, так как в роли министра или даже канцлера этот агитатор казался его рейхсверовским и капиталистическим покровителям невозможным. С каким бешенством должен Гитлер теперь вспоминать о тех мюнхенских временах, когда ему казалось, что он нашел политическую панацею от всех бед и несчастий Германии и что поэтому его должны немедленно же объявить национальным героем, между тем как этот чинуша Кар заставлял его выслушивать свои методические скучнейшие нравоучения и давал ему понять, какую огромную, иногда решающую роль в буржуазной политике играет бюрократическая техника. 8 ноября 1923 г. Адольф Гитлер, который заключил блок с Людендорфом, объявляет себя в одном из известнейших кабаков Мюнхена правителем Германии, но "пивной путч" оказывается неудачным предприятием, ибо на поверку оказывается, что германская буржуазия пока не нуждается в военно-фашистской диктатуре. Гитлер и несколько его соратников попадают под суд и в крепость, после того, как во время суда Гитлер впервые по-настоящему вышел на авансцену политики. "Капитуляция в Руре и установление твердой марки приводят к падению заинтересованности в причудливых прыжках баварских кондотьеров… Денежные ящики захлопываются!" — пишет эпилог к первому выступлению Гитлера его "левый" попутчик Мильтенберг.

Стабилизация, вызвавшая временное падение Гитлера, переходит очень быстро в невиданную по своей глубине экономическую катастрофу. Социал-демократическая партия начинает терять свои функциональные качества, как агентура монополистического капитала в рядах рабочего класса. Буржуазный публицист Марио дает (в очень занятной книжке "Шуттхауфен") следующую характеристику положения социал-демократии: "Социал-демократия стала со времени народноуполномоченных (правительства Эберта — Н. К.) и со времени учредительного собрания в Веймаре партией имущих классов. Социал-демократия стала новой германской консервативной партией. Стало возможно, что социал-демократы с ведома и разрешения партии стали получать твердые доходы до ста тысяч марок в год. В такой партии не может быть больше и следов пролетариата. Социал-демократы и профсоюзы являются представителями вызывающе блестящего имущества: Веймарской конституции и многих тысяч теплых местечек и общественных должностей. Никто так строго, как они, не осужден на то, чтобы становиться на защиту тех форм, которые охраняют существование старого мира. Они должны выступать в защиту частной собственности. Ведь они существуют тем, что имеется частная собственность, которую можно использовать для партии и которую можно представить рабочему классу в кризисные моменты как виновницу всех бедствий".