От такого небольшого корректива к величию Гитлера, конечно, очень легко перейти к другому приему, который неоднократно пускался уже в ход против Гитлера в его интимнейшем окружении, а именно к обвинению его в мании величия. Полковник Берхем (см: "Гитлер и Кар") отметил, что у Гитлера "ярко выраженные повадки не то Наполеона, не то Мессалины". Гитлер любит проводить параллели между собой и Наполеоном, в особенности сравнивать свою борьбу за власть с бегством Наполеона с острова Эльбы и его маршем в Париж. "Гитлер, — рассказывает Берхем, — подчеркивал при этом, что Наполеон образовал свое правительство исключительно из самых заурядных, ничем не выдающихся людей". Как мы видим, между прочим, Гитлер отнюдь не лучшего мнения о своих соратниках, чем они о нем. Генерал Лоссов, командовавший мюнхенским округом рейхсвера во время мюнхенского путча, рассказывает, что Гитлер любит сравнивать себя с Муссолини и Гамбеттой. Не приходится, конечно, удивляться тому, что такие высказывания типичного выскочки приводили в некоторое смущение любителей "аристократической породы" или "чистой расы". Фашист профессор Грубер описывает Адольфа Гитлера, как представителя "плохой расы". Гитлер показался профессору-расисту (см. "Эссенер Фольксвахт" от 9 ноября 1929 г.) "не столько человеком, требующим себе беспрекословного повиновения, сколько человеком, возбужденным до последнего предела". Даже такой верный соратник Гитлера, как полковник Крибель, заявил накануне мюнхенского путча, "что не может быть и речи о предоставлении Гитлеру руководящего поста". Геринг считал вопрос — что делать с Гитлером после прихода к власти — важнейшей проблемой партии. В доказательство истерической неуравновешенности Гитлера в национал-социалистических кругах приводили много времени спустя после мюнхенского путча описание его истерического припадка после расстрела фашистской демонстрации, когда Гитлер носился, как безумный, по комнате, сравнивая себя со Сципионом, а Кара с Марием.
Неуравновешенность неврастеника Гитлера является логическим последствием того, что он вошел в национал-социалистическое движение полубольным физически и психически человеком, внушавшим к себе чувство презрительного сочувствия со стороны генералов империалистической воины, которую они сами, по авторитетному свидетельству фельдмаршала Гинденбурга, пережили, как пребывание на курорте. Мы знаем, что Гитлер пережил в молодости тяжелое легочное заболевание, что он был во время войны несколько раз ранен, что он пережил отравление ядовитыми газами, на время лишившее его зрения, после чего он был подвержен припадкам полуэпилептического характера. Сознавая свою физическую беспомощность, Гитлер в своем военном или полувоенном окружении нарочито подчеркивает, что он штатский человек. Несмотря на свое прошлое фронтовика и несмотря на милитаристский, военизированный характер своего движения, Гитлер в первые годы национал-социалистической партии является исключительно в штатском платье, в своем неизменном плаще-дождевике, обязательно в длинных брюках, а никак не в галифе, которые были в инфляционные годы столь модны среди фашистов большого и малого калибра. Конрад Гейден считает, что Гитлер играл при фашистских генералах сознательно роль "штатского комиссара". Как типичный истерик, Гитлер пытается, однако, компенсировать это свое физическое унижение перед военными громоподобными изречениями и монологами. Но любопытно, что именно из фашистского окружения Гитлера мы имеем свидетельства того, что Гитлер силен только в таких истерически-эпилептических словоизвержениях и сдает немедленно, как только монолог усилиями собеседника превращается в диалог. Болезненное самолюбие заставляет Гитлера больше всего бояться поражения или хотя бы затруднительного положения и такое поражение Гитлер заранее усматривает в любом каверзном или неприятном вопросе своего собеседника. Сюда же относятся свидетельства фашистского окружения Гитлера в том, что иногда очень трудно заставить Гитлера принять какое-либо окончательное решение по определенному срочному вопросу. Гитлер нередко уклонялся от такого решения или от приема ближайших соратников по партии путем бегства через потайную дверь в здании фашистского руководства в Мюнхене. Заметив, что окружение берет его нерешительность на заметку, он с другой стороны немедленно, как и все истерики, становится на ходули, начинает кричать, стучать кулаками по столу, угрожать старейшим своим сотрудникам и соратникам пощечинами и т. д. Имеются свидетельства, подтверждающие, что после таких споров Гитлер падал от изнеможения, как после эпилептического припадка.
