Истеричность Гитлера обусловливается еще тем, что в окружении бывших генералов и офицеров прусского штаба, нынешних рейхсверовцев, промышленников и банкиров, в особенности же их ученых политических приказчиков, он болезненно переживает свое неловкое положение полуобразованного человека, нахватавшегося разных обрывков и отрывков знаний. Гитлер, как мы знаем, много читал, но читал совершенно бессистемно и зачастую приводит в своих писаниях и выступлениях цитаты, которые он запомнил, совершенно некстати и неуместно. Многого из прочитанного он просто не понял. Он объявляет, например, в своих мемуарах марксистские книги, включая "Капитал", "болтовней", но разоблачает сам себя, признавая, что он этой "болтовни" не понял, ибо только прочитав сочинения Готтфрида Федера он, по своему собственному признанию, понял содержание и значение "Капитала"! Этим полнейшим неумением понять самую сущность марксизма и ленинизма объясняется и тот факт, что Гитлер, очень любящий цитировать, классиков марксизма почти никогда не цитирует, предпочитая изображать их учение так, как он себе его представляет. Это идет его пропаганде в конечном итоге только на пользу, ибо Гитлер передает своим мелкобуржуазным и деклассированным слушателям марксизм и большевизм-коммунизм так, как эти мелкие буржуа себе его и сами представляют. Ничего, что здесь все выдумано. В своих воспоминаниях Гитлер недаром восторгается тем, как ловко и талантливо лгали англичане и французы в своей антигерманской пропаганде во время войны.
Отсутствие сдерживающих стимулов является одним из признаков истерии. В Гитлере это отсутствие усиливается еще тем фактом, что он является социально-политическим образчиком выскочки. Ничего оскорбительного в этом определении нет, ибо сам Гитлер считает выскочку (Empör kommling) социальным типом, заслуживающим массового распространения и подражания. "Выскочка, — говорит Гитлер, — любой человек, который благодаря своим собственным силам перешел от старой позиции в жизни к новой, более высокой. Зачастую жестокая борьба выскочки за свое существование убивает в нем сострадание. Собственная исполненная лишений и страданий борьба за существование убивает в выскочке всякие восприятия страданий и нужд тех, кто отстал".
"Нам не нужны миллионы равнодушных людей! Нам Нужны сто тысяч мужей, сто тысяч упрямцев (почему бы Не остаться при прежнем определении и не сказать: выскочек?! —
