Опять-таки только на первый взгляд кажется странным, почему за несколько дней до выборов 5 марта Герингом предпринимались попытки к осуществлению формального государственного переворота. Ведь на первый взгляд национал-социалистическая партия добилась своей цели. Во главе правительства не то национального возрождения, не то национального восстания стоит Адольф Гитлер. Национал-социалистам переданы все посты по руководству полицейско-административным аппаратом. В частности, Герман Геринг является не только президентом рейхстага и имперским министром воздушного флота, но и прусским министром внутренних дел, т. е. фактически главой всего полицейского аппарата. Представители национального лагеря имеют в своих руках так называемые хозяйственные ведомства, которых лучше пока не трогать, ибо национал-социалистические демагоги отнюдь не собираются платить по своим псевдосоциалистическим векселям. Фашистское правительство существует в сиянии национального объединения и единства, олицетворением которого является престарелый маршал-президент. И между тем, все-таки Герман Геринг затевает формальный государственный переворот, ибо национал-социалистическая партия пришла к власти не так, как ему нужно было. Стало быть, необходимо аннулировать историческое отныне "честное слово" Гитлера, арестовав не только Гинденбурга, но и всех так называемых национальных министров. "Переворот" Геринга не удается не только потому, что в отличие от Эберта, бежавшего во время капповского путча из Берлина в Штуттгарт, президент-фельдмаршал Гинденбург удаляется в Дебериц под сень рейхсверовских штыков. Этот переворот не удается потому, что германская буржуазия не видит еще необходимости пойти по линии оформления фашистской диктатуры дальше, чем она уже пошла, создав под высоким покровительством того же Гинденбурга объединение национал-социалистической партии с так называемым напиональным лагерем. Побитый по линии своего бонапартистского варианта и неудовлетворенный в болезненном влечении к театральному эффекту, Геринг быстро выдвигает всегда имеющийся у него в запасе полицейский провокационный вариант: горит рейхстаг. Под жигатели скрываются в доме председателя рейхстага, т. е. в том доме, который по своему положению занимает Геринг. Провокация сделана грубо, но это неважно. Важно то, что дан повод для запрещения коммунистической партии и всех революционных организаций рабочего класса, что дан сигнал для физического уничтожения германских революционеров и передовых рабочих. Вся контрреволюция вынуждена сплотиться вокруг Геринга, ибо он сделал то, что она не решалась предпринять долгие годы.
В своей речи в Эссене Геринг сказал (11 марта): "Я не хочу оставить никакой недоговоренности. Я только начал чистить и еще далеко не кончил. Я должен подчеркнуть, что для нас существуют две части германского народа: одна, которая стоит за народ (?) и за которую стоит государство, и другая, разрушающая и разлагающая, которую государство уничтожит. Я благодарю господа, что не знаю объективности. Да, я субъективен. Лес рубят — щепки летят. Быть может, мы делаем многое неправильно, но во всяком случае мы действуем активно и не теряем самообладания. Лучше я выстрелю несколько раз слишком далеко или слишком близко, но я по крайней мере стреляю". Геринг сказал как-то еще более красочно: "Мое дело не наводить справедливость, а искоренять и уничтожать. Я солдат и убедился в том, что ошибка в методах не так плоха, как провал в действии".
Однако пресловутая попытка государственного переворота была таким провалом в действии. Поэтому Геринг после эффективного поджога рейхстага стал действовать более систематически. Его система помимо искоренения революционного движения заключается еще в изображении, в противоречии со всей национал-социалистической терминологией и идеологией, "третьей империи" как прямой наследницы Потсдама времен Фридриха Великого, т. е. в установлении своеобразной, рассчитанной на сугубо мещанскую неграмотность политической преемственности.
