№ 229 — нестандартный эльф-заготовка, командир (десятник) 6-ого десятка 3-ей сотни спецназа, данное игроками имя — Ходок.
Ходок открыл слегка скрипнувшую дверь, прошел внутрь барака и ненадолго остановился на пороге, давая темноте большого, заставленного четырехъярусными нарами помещения опознать себя. Он точно знал, каждый из тех кто находился в глубине затаившей дыхание темноты уставился на проступившую на фоне открытой двери фигуру, а если не уставился, то прислушался, принюхался, стараясь понять, кто проник в служивший сотне домом барак. Друг это или враг, убить пришельца или зевнув вновь провалиться в глубокий, но в то же время чуткий сон? Не дать себя опознать было бы не вежливо с его стороны, да и просто опасно — пускай оружие, доспехи, амулеты в сундуках, а мечи в специальных стойках, но кинжалы всегда под рукой, да и достать мечи — секунда или две. А впрочем зачем в заставленном громоздкими нарами помещении неудобные мечи? В большой и полной разнообразных предметов казарме найдется чем ''угостить'' проникшего сквозь единственный вход врага, в конце-концов есть руки, ноги и зубы, а так же магия. Драконы (игроки) часто повторяли, что спецназ — лучшая, отборная часть и те, кто носит столь почетное звание, всегда должны быть лучшими в бою, лучшими с любым оружием и без него, примером для остальных и всегда должны быть готовы ко всему, в том числе и к внезапной атаке в самом казалось бы безопасном месте. Не верить хозяевам было НЕЛЬЗЯ, а значит сказанные ими слова были правдой от начала до конца, и именно потому КАЖДЫЙ спецназовец в ЛЮБОЙ момент своей жизни был настороже, не желая подвести хозяев и опозорить свое высокое звание — спецназ.
Через несколько секунд темнота изменилась — явственно напахнувшая угроза ушла, и Ходок, закрыв за собой дверь, отправился к своему спальному месту. Двух из трех соседей не было, и только на втором ярусе уже вновь заснув, сладко сопел боец его десятка. Ходок снял доспехи, сложил их в свой сундук, поставил поверх сундука небольшой вкусно пахнувший узелок, привычно сунул меч в стойку, вскарабкался на свое место и, скользнув под одеяло, попытался заснуть, ведь до рассвета оставалось два часа и нужно было хоть немного отдохнуть.
Сон не шел. Ходок раз за разом прокручивал в голове не так давно случившийся разговор и все так же пытался понять, что ему делать и как поступить. В тот раз Лилилита была особенно нежна и ласкова, они провели несколько чудесных часов — Ходок был счастлив и как ему казалось доставил счастье ей, но затем случилось странное: Лилилита разрыдалась у него на груди, и это было даже пострашнее гнева хозяев (игроков). Он знал, плач — признак боли или обиды и прямо спросил про обиду или боль. И с тем, и другим он мог ей помочь: если причина ее слез — боль от раны или болезни, то он сумел бы исцелить ее рану или вылечить болезнь, а если не хватит сил или умения, есть зелья, есть маги и друиды в городе, он знал среди хозяев тех кто не откажет ему в просьбе; если же его женщину кто-то обидел, то этот кто-то пожалеет, что родился на свет, впрочем ему не долго придется об этом жалеть.
