Часа два до рассвета полк двинулся, оставив в прикрытии конную сотню и команды. Два батальона шли цепями по обе стороны дамбы, сгустив свои силы на внешних флангах. Глубокий снег; осторожное движение. Светает, но легкий туман. Красные заметили. Начинается стрельба. Роты выходят на лед реки; залегают под сильным огнем у переправы; карабкаются на берег на флангах. Красные охвачены и отбегают. Быстро в колонне, по дамбе и мосту, идет резервный батальон, выходит на гребень, разворачивается и атакует Зуевку. Красные оставляют ее. Полк берет Солнцево уже с поддержкой батарей. До этого батареи из-за тумана, не видя целей, молчали. Вслед за батальонами шли батареи, обоз, колонна пленных в 400–500 человек (отпущено до 300; взяты были лишь те, кто не пожелал остаться) и прикрывающие части, уже под обстрелом обложившей село красной кавалерии.
Телефонная связь от Солнцева к югу прервана, и, чтобы связаться, посланы крестьяне, которым нужно было пройти расположение передовых частей красных. Связь установилась быстро, так как красные поспешно отошли к западу. Вечером на Солнцево прибыл бронепоезд, на который погрузил раненых, больных и пленных. Полк заночевал на станции и в Зуевке. А наутро он выступил к востоку для занятия боевого участка.
1-й и 2-й полки не только вышли из тяжелого положения, но и выполнили трудную и опасную задачу. Исключительно операцию выполнил 1-й полк. Он начал отступление в ночь на 4 ноября и закончил его 10-го. В течение семи дней и ночей он находился в переходах и боях в отчаянную погоду. Им пройдено до 100 верст. Разбито и рассеяно по меньшей мере 6 полков пехоты. Противнику нанесены огромные потери. Выведено до 400 пленных; свыше 500 были отпущено, не считая сотен, которые были заперты в сараи. Взято четыре орудия, много пулеметов, подвод. Полк потерял немногим более 200 человек.
«Виновником» всего, для всех бесспорно, является полковник Блейш. Не говоря о его смелых маневрах и умелом руководстве, все явно чувствовали на себе влияние его духа и воли. У Мармыжей и теперь, в этом рейде, он был с полком, и это сказалось благотворно. Полковник Блейш был сильно простужен, что волновало всех.
Так или иначе, но Марковские полки благополучно отошли со стоверстного фронта Касторная – Курск и прижались к линии железной дороги Курск – Белгород. Впервые все три полка оказались в тесной связи между собой и смогли, наконец, составить Офицерскую генерала Маркова дивизию как нечто единое. И только теперь мог принять ее генерал Тимановский. Генерал Третьяков получил назначение формировать Алексеевскую дивизию. Присоединился к своему полку и бывший в отрыве 3-й батальон 2-го полка с Офицерской ротой, отходившие от станицы Касторной к югу. Постепенно подъезжали обозы полков. Уже одно то, что дивизия собралась, подняло настроение. Марковцы стали говорить, что наступление на Москву отлагается «до весны». Они не знали о положении на остальном фронте и никак не допускали мысли, что «кубанцы не хотят воевать». Кубанцев постигла неудача, но ведь и марковцев тоже…
Показателем твердого духа бойцов был пример подпоручика Герасимова и рядового Беляева, высланных для связи в штаб Алексеевского полка 3 ноября и вернувшихся 11-го. Их эпопея такова. В первой же деревне они нарвались на красных, к счастью, на простачков. Разговорились с ними и узнали номера красных полков, находящихся в районе. Взяв более южное направление, они попались серьезным красноармейцам, которые их привели к начальству. Но в них при опросе не признали «белых», а чинами той части, которую они назвали. Они были отпущены с указанием места расположения части. Пришлось ехать в обратном, северном направлении, чтобы в благоприятный момент свернуть на юг. Всюду были красные. Проходили дни, когда они сидели укрывшись; ночи, когда они держали путь на юг. Наконец добрались. Лошади были загнаны вконец, сами они держались еле на ногах от усталости, голода и бессонницы.
Совершенно иным было настроение в 3-м полку. Он стоял в резерве и остро переживал недавние горечи. Он понес большие потери, почти половину состава – до 500 человек. Только 100 человек убитыми и ранеными, 50 заболевшими, а свыше 300 – «без вести пропавшими». Это были не сдавшиеся в бою, а отставшие открыто («Мы остаемся»).
Кадр полка – средние и младшие начальники – находили объяснение столь массовому отставанию, сами пережив с большой душевной мукой недочеты в формировании полка, в руководстве его действиями. Они видели, что даже рядовой солдат чувствовал ложность положения, опасность, в которую поставлена его часть.
Чрезвычайно угнетали полк и слышимые суждения, даже обвинения по адресу марковцев: «Открыли фронт»; «Из-за них погибли четыре бронепоезда»; «Едва не погубили корниловцев, позволили красным зайти им в тыл». Несколько успокоило сразу же начатое дознание по поводу развала отряда полковника Наумова.
