Шли вперед. Пальцы рук мысленно перебирали шарики четок: Короча, Тим, Щигры, Ливны и задержались на следующем – Елец. Потом перебирание назад и… отпал первый, Белгород. Дальше – узел четок с крестом. Да будет воля Божья! Марковцы отступали в полном порядке.
В Харькове собралась группа в 20–30 марковцев, возвращавшихся из отпусков, командировок, госпиталей. Разговоры о положении на фронте и в тылу. Тревога за фронт, за свои части, тревога и от все усиливающегося зеленого движения в тылу.
– Меня задерживали, назначали начальником отряда, но тянуло в полк, – говорил один.
– Ни от кого не добьешься, где наша дивизия. Говорят, будто отходит на Купянск, и советуют ехать туда.
Поехали. В поезде комендант раздал винтовки: «В Чугуевских лесах «зеленые». Марковцев это не удивило. Где их теперь нет? Медленно шел поезд с длительными остановками между станциями. Но проехали благополучно.
В Купянске встреча с двумя своими. «Что вы тут делаете?» – «Вербуем добровольцев, но безуспешно. Нужно смываться отсюда». Удивление. Где фронт? В городском саду марковцы видели два малых танка, производящих занятие, свободно и легко ломающих деревья. В первый раз их видели. Они не на фронте, следовательно, не так уж плохи должны быть там дела. На следующий день на справку – где дивизия? – комендант отвечает: «Отходит, кажется, на Чугуев, но ехать туда нужно обождать, так как с Чугуевом нет связи».
Ну и ну! Никто не может точно сказать, где целая дивизия. Но это судьба наша – бродить по задворкам. А вечером твердый совет – ехать в Донбасс и оттуда начинать розыски.
Ст. Нырково. Строгий допрос коменданта: «Кто вы? Почему здесь, а не в своих частях?» – и приказание ехать в Славянск. В Славянске уже собралось до сорока марковцев. Старший пошел к коменданту:
– Документы!
– Просрочены.
– Арестовать!
Выручила вся группа. Выдали винтовки и привлекли к несению дозорной службы, сказав, что, когда будет известно о местонахождении дивизии, сообщат. Благо стали давать продукты.
Из Белгорода дивизия выступила на село Муром (Корниловская – по шоссе на Харьков). 1-й полк в голове обозов и в арьергарде; 2-й – в прикрытии с востока; 3-й – с запада. Идти легко, морозно. Сплошной стеной с востока стоят леса, тянущиеся по реке Сев. Донец.
Второй день похода. Батальон 2-го полка стоит в селе Архангельском; команда разведчиков впереди за лесом у реки, верстах в двух. Туман. Команда не заметила, как красная пехота обошла ее. Она отскочила в сторону, а красные неожиданно обрушились на отдыхавший батальон. Люди выскакивали из домов в чем были; ни о каком сопротивлении нельзя было и думать. Лишь одна рота и пулеметная команда, стоявшие на противоположном конце, вышли в относительном порядке. На их линии стали останавливаться все бегущие. Едва красные показались из села, батальон перешел в атаку. Через час село было взято и красные отброшены за реку. В батальоне оказалось лишь несколько раненых и никаких других потерь.
Батальон пришел в деревушку в 10–12 дворов, окруженную лесом. В деревне не оказалось ни одного мужчины старше 15 лет. Стали спрашивать, где же они? Бабы плакали, а старики отмалчивались. Откровеннее были дети: «Да все ушли в лес».
– Неспроста! И не приведут ли они по неведомым дорожкам красных? Тут возможна для нас могила!
В крайнем напряжении и в беспокойстве простоял здесь батальон, а в сумерках, насторожившись, готовый ко всему, выходил из леса.
Дивизия третий день в походе. Проходит село Муром и втягивается в с. Терновое. Тяжелая дорога, пересекаемая частыми оврагами. Уже сзади наседали разъезды красных, и по ним был даже открыт артиллерийский огонь; уже и 3-й полк ведет перестрелку с «зелеными».
На четвертый день стала подниматься температура и пошел дождь, продолжавшийся целую ночь. Таял снег, оттаивали дороги. Стало тяжело двигаться, а во второй половине дня и совсем трудно. Еще голове колонны сносно, но середине и хвосту ее приходится идти по густому месиву снега и чернозема. С большой наезженной дороги, ведущей на Харьков, дивизия свернула влево на проселочную и входила в лесное дефиле. Колонна стала растягиваться и одновременно расширяться. На санях еще можно ехать по нерастаявшему снегу. Лошади выбивались из сил. Стали приставать. Приходилось бросать телеги, с каким бы грузом они ни были. В подводы с ранеными и больными впрягали еще по одной-две лошади. Артиллеристы впрягали в орудия и ящики всех верховых лошадей; пулеметчики навьючивали пулеметы на лошадей. Метались больные, волновались раненые. Но с ними были сестры, ангелы-хранители, помощницы, утешительницы; помогали чем могли и как могли.
«На много верст по дороге валялось брошенное имущество: ящики со снарядами и патронами; стояли с выдохшимися лошадьми орудия, пулеметы. Всюду павшие кони. Такую картину нам всем пришлось увидеть впервые за все время добровольчества. А главное – нам самим это делать. Это была дорога смерти», – записал один из участников.
