Я бродил по залам, удивлялся и поражался. Скользил восхищенными глазами по великим полотнам, задерживая взгляд на мелких деталях и затаив дыхание. Со стен смотрели мрачные картины великих художников в массивных резных рамах, за стеклом блестели золотые украшения королевских династий, женщины смотрели на мраморные ягодицы античных богов, китайцы фотографировали каждый метр знаменитого музея.
На горизонте появилась шумная толпа.
Импульсивные азиаты и улыбчивые европейцы с фотоаппаратами и телефонами плотно держали оборону вокруг легендарной картины. Не без труда мне удалось прорваться к ней настолько близко, насколько это возможно. Остановившись перед ограждающей веревкой, я собрался с мыслями, поправил все, что мешало, почесал все, что чесалось, и перевел взгляд на картину.
Еще до путешествия в Париж я много читал о ней: полотно называли величайшим шедевром и поговаривали, что изображенная на нем женщина несет в своем взгляде магическую загадку. Я скептически относился к хвалебным отзывам, но очень хотел своими глазами увидеть предмет восхищения миллионов, и уже потом сложить свое мнение. И вот наконец я оказался рядом с ней, взглянул на картину и буквально остолбенел. Знаменитая Джоконда магнетической силой приковала меня к себе. Она смотрела, будто живая, не в глаза, а прямо в душу, загадочно улыбалась и гипнотизировала. Я и не думал, что получу столь мощное впечатление при знакомстве с ней. Ноги окаменели и вросли в пол, а глаза, прикованные к картине, плавно скользили по линиям. Мона Лиза, осознавая своя силу и наслаждаясь этой властью, еле заметно ухмылялась.
Рядом толпились люди, ругаясь и толкая друг друга. Многие подбирались к Джоконде, спешно делали несколько кадров, разворачивались и уходили прочь, даже не задержав взгляда на ее загадочной улыбке. Небрежно и мимолетно, даже не пытаясь ее рассмотреть, насладиться магией, фотографировали и уходили, уткнувшись в экраны телефонов. Просто поставили галочку, выложили фото в соцсеть, бросили пыль в глаза. Мол, «был в Лувре, видел Мону Лизу, просветился». Мне стало горестно и даже стыдно перед картиной за таких людей. А потом я осмотрелся и осознал, что сам стою с фотоаппаратом в руках. Задумался: «Ведь я только что ее тоже фотографировал. Вечером, вернувшись в хостел, я лягу на кровать и под храп сенегальца так же, как и они, выложу фотографию Моны Лизы в социальные сети и напишу какие-то возвышенные слова, расскажу, как меня впечатлила эта картина». Выходит, я такой же?! И, возможно, разница лишь в том, что меня грызет совесть.
Я часто задаюсь вопросом: что важнее – прожить момент или запечатлеть его? Сохранить в памяти или же на снимке фотоаппарата? Наверное, для большинства людей ответ очевиден, но я фотограф, а фотографы – люди сумасшедшие, помешанные на своем деле. Я давно заметил, что у меня не получается в полной мере наслаждаться моментом «здесь и сейчас». Я жадно складываю эмоции, ощущения, чувства, картинки и мелодии в пространство своей души. И только потом, спустя время, разобрав и уложив все по своим местам, мысленно возвращаюсь туда. Я не спеша рассматриваю и чувствую, растягиваю этот сладостный миг и, медленно смакуя его, наслаждаюсь.
Я убрал фотоаппарат в рюкзак и, не двигаясь с места, не шевелясь, был с Джокондой. Вероятно, в очереди за спиной меня материли на разных языках мира за долгое пребывание на удобном месте, но мне было все равно. Ведь я смотрел на Джоконду, а она смотрела на меня. Этот миг был лишь для нас двоих. Казалось, ее грудь вздымается с каждым вздохом, уголки губ еле заметно поднимаются вверх, а глаза блестят таинственным огнем. Она будто бросала надменный взгляд на окружающую шумную толпу и говорила: «Вот глупцы». Я улыбался Моне Лизе, а она улыбалась мне в ответ.
Не помню, как простился с ней и преодолел несколько просторных залов с другими великими картинами. Опьяненный магией Джоконды, я двигался по коридору и улыбался, ощущая внутри свет. Хотелось чувствовать это свечение бесконечно. Спустя несколько часов я вышел из Лувра, задумчивый и погруженный в мысли. На площади у стеклянной пирамиды было многолюдно: китайцы позировали с вытянутыми руками, будто треугольник музея – это чайный пакетик; влюбленные парочки целовались под каменными статуями, а по дороге проносились экскурсионные автобусы. Я понял, что сильно проголодался, когда увидел пожилую даму, жадно и сладостно жующую бутерброд. Искусство искусством, а обед по расписанию.