На пути встречались уютные и аутентичные кафе и рестораны, именно такие, которые нам показывают во французском кино. Если днем посетители сидели на улице, то теперь они переместились внутрь. Чашки кофе на тесных столиках сменились бокалами белого вина. Свет плафоном подсвечивал их, даже с темной улицы было заметно, как они сияют медовым оттенком. Кованые фонари, склонившись над улочкой, проливали желтый свет на гладкую брусчатку. Массивные дома парадными фасадами загораживали простор. Но внутри присутствовало волнительное ощущение, что где-то здесь, за крышами и фасадами, скрывается волшебство. Вскоре, выйдя из-за поворота, проскользив взглядом по линиям балконов, в ночном синем небе я увидел ее – легендарную Эйфелеву башню. Железная красавица гордо возвышалась над Парижем, мерцая магическим блеском софитов. Мои зрачки расширились от восторга, сердце застучало бешено. Чуть ли не бегом я поспешил на смотровую площадку. Дальнейший путь был как во сне: брусчатка, перекрестки, светофоры, люди, французская речь и где-то недалеко романтичные песни. Мраморные ступени, вытянутая площадка – и вот наконец изящная железная леди в вечернем наряде предстала передо мной полный рост. У меня перехватило дыхание. Никогда не подумал бы, что она вызовет у меня такой восторг, похожий на тот волшебный восторг ребенка в новогоднюю ночь. Я просто стоял, завороженный ее магией, и улыбался, не замечая ни времени, ни надоедливых продавцов статуэток, ни-че-го вокруг. Я пил вино из горлышка и смотрел на башню. Куда-то испарились холод, голод, усталость. Вместо них пришли радость, возбуждение, восторг. Площадь была заполнена людьми. Они стояли, сидели и лежали. Люди из уголков нашей планеты, совсем разные, и одновременно такие похожие, ведь в этот миг всех нас объединяла одна – невероятная Эйфелева башня.
Ко мне подошел африканец со связками статуэток в руках и спросил, откуда я приехал. А затем, узнав, что я из России, произнес на русском: «Дрюк, саботаж, компаньон». Но это не помогло ему всучить мне статуэтку. У ограждения я познакомился с португальскими фотографами. Они снимали башню со штатива. Мои слова про сборную Португалии по футболу и Роналдо они восприняли с воодушевлением и одолжили штатив, чтоб я мог сделать фотографии на длинной выдержке. Рядом слышалась громкая восторженная иностранная речь. Крупная улыбчивая африканка разговаривала по видеосвязи. Встретившись с ней взглядом, я улыбнулся ей, она в ответ так же расплылась в добродушной улыбке, как-то буднично и по-родному обняла меня и буквально затянула в кадр телефона. По ту сторону экрана, сидя на диване в майке-алкоголичке, трико и домашних тапочках, махал рукой такой же крупный и улыбчивый нигериец. На связи был город Абуджа. Мы вдвоем махали мужчине в ответ, я кричал в камеру: From Russia with love! Рядом гуляли туристы, танцевали хмельные гуляки, целовались влюбленные парочки. Башня мерцала волшебным блеском, напитывая своей магией всех вокруг. Восторг и абсолютное счастье овладели мной. Я достал блокнот и записал: «Когда у меня появится жена, я привезу ее в Париж и покажу ночную Эйфелеву башню. Она должна это увидеть».
Я возвращался в хостел, опьяненный вином и столицей Франции. Шел и думал о Париже. У всех он вызывает разные чувства. Он наглый, дерзкий и самоуверенный. Улицы его шумные и грязные, а сервис оставляет желать лучшего. Париж будто говорит: «Мне плевать, я буду смеяться в лицо, вытирать о тебя ноги, но ты все равно сюда приедешь, ведь другого такого, как я, нет. Я великолепен! Я это знаю, ты это знаешь, и все это знают. Так что расслабься и просто получай удовольствие».
Дорога, виляя, вела меня к моему дому, к продавленной койке шатающейся двухъярусной кровати и к храпящему сенегальцу. Фонарные столбы освещали мой путь, в наушниках играла Non, Je Ne Regrette Rien – Edit Piaf.
Париж был прекрасен.