Рая отпила глоток вина, мило всем улыбнулась и сказала, что конференции она не любит из-за пустословия. Собираются сотни людей, деловых, умных, тратится драгоценное время, а пользы кот наплакал — две-три ценных мысли, их и по почте можно было высказать. Даже лучше, если по почте, а то ведь трибуна высокая, атмосфера торжественная — и не скажешь всего, что думаешь. Не располагает. Одно дело в своем кругу, и другое… Не каждый может. А вернее, редко кто может. И не удивительно: у нас этому не учат. Дошли до того, что без бумажки слова единого никто не выговорит. А когда найдутся один-два умельца, скажут человеческое слово, других раззадорят, и, глядишь, задышала конференция, запульсировала румянцем налилась. Так тоже бывает. Знать бы об этом споре, можно было бы и в Колонный зал прорваться, а не видя, не слыша, как судить?
— Это о конференции, — сказал Юрий, как бы завершая разговор. Он оценил слова Раисы, хотя к сердцу принял, наверное, не все. От его глаз не укрылось и молчаливое довольство Ирины. — А как вы смотрите на правду, на объективность?
— Это, конечно, сложнее, — ответила Рая, недовольная тем, что ее не дослушали до конца. — Хотя, может быть, и не так сложно, как видится поначалу. Я пока знаю одно: и правда и объективность в моем сердце.
Для Юрия это был не ответ, но он молчал, терпеливо ожидая, что она скажет дальше. Даже я не подозревал в ней такой прыти. У Ирины бегали в глазах веселые зайчики, она, должно быть, все понимала и всему потихоньку радовалась.
А Раиса, слегка побледнев — это было ей удивительно к лицу — и устремив пристальный взгляд на Юрия, продолжала:
— Высоко над Москвой, равно как и над Уралом, над Сибирью, круглые сутки витает дух справедливости, оберегающий нашу жизнь, ее лицо, ее чистоту. На мое разумение, в природе нет более верного стража, и главную свою заботу я вижу в том, чтоб сердце мое пело на одной с ним волне. Ее не так просто уловить, эту волну. Не всегда просто. Ее надо не только слышать, ее надо чувствовать. Круглые сутки. Вот, пожалуй, и все. — Рая откинулась к спинке стула, допила вино. — В жизни еще не произносила столь длинной и серьезной речи.
— Зато речь! — воскликнула Ирина. — Голосую открыто, двумя руками. Будь моя воля, я напечатала бы ее во всех газетах.
Юрий оказался в затруднительном положении: ему не хотелось Раису огорчать, но и согласиться с ней он не мог. Какое, к дьяволу, сердце, и какая может быть волна, если тебе приказали и ты — кровь из носа — должен это приказание выполнить? Волну начальство должно ловить, и то не всякую. Простому смертному не до этого, ему хотя бы начальство свое чувствовать, высокая волна подождет.
— Глава семьи тоже так думает? — Юрий повернулся ко мне.
— В принципе, — ответил я. — От публикации в газетах, пожалуй, воздержался бы.
Женщины дружно рассмеялись.
— Ну и зря, — сказала Ирина. — Гонорар не помешал бы.
— Бог уж с ним, с гонораром. Боюсь, как бы голова не вскружилась от успеха.
— Это опасность реальная, — подыграла мне Рая. — Я свою голову знаю.
Теперь рассмеялся Юрий.
— Говорят, женщины меньше подвержены этому недугу. И в первую голову, добрые и красивые. Им, должно быть, хватает женского успеха.
— Не скажи-ите, — возразила Раиса. — Если в женщине видят лишь красоту, лишь внешние ее достоинства и не замечают ее ум, ее талант, она чувствует себя оскорбленной. Я знаю таких женщин.
— Я тоже знаю, — медленно произнес Юрий, многозначительно скосив взгляд в сторону Ирины. — С умными-то хлопот не меньше, чем с красивыми.
— Представля-яю, — сказала Раиса. — А уж если красивая да умная — совсем беда.
— Беда и есть. — Юрий, видимо, не уловил иронии в словах Раисы, и, чтоб избавить его от женских каверз, я надумал повернуть разговор в другую сторону.
— А вдруг твоему патриотическому сердцу по нраву придется другая волна? — спросил я. — Или вдруг эту другую ты примешь по ошибке за ту, единственную?
— Я думаю, что этого не случится, — ответила она. — Другие волны для меня не более как шумы, помехи. Ну, а если возникнут сомненья… посоветуюсь со своим мужем или еще с кем, кому верю.
— Стало быть, обмен мнениями ты не исключаешь?
— Не исключаю. Только это должен быть обмен мнениями, а не трескучая конференция. Откровенный, без оглядки, как между самыми близкими людьми.
