Ирина и Юрий вышли нас проводить. Ветер стих, на деревьях в свете фонарей лучились крупные дождевые капли. Из глубины зеленого двора доносился запах березовых почек, терпкий, чуть горьковатый, бодрящий. Самый мужской запах, подумал я и, остановившись, вдохнул всей грудью этот первозданный целебный настой. Следом за мной к даровому источнику потянулись Ирина, Раиса, Юрий.
— Под носом кладезь свежести, а мы… — Юрий не договорил, кладезь увлек его.
— А нам химию подавай, — продолжила за него Ирина. — У нас все под носом, оттого, наверное, и беды наши.
Мы распрощались. Ирина и Раиса с первой встречи пришлись друг другу по душе. Расставаясь, они обнялись, как близкие подруги.
Почти всю дорогу ехали молча. Раисе не терпелось излить свои впечатления, но она знала, что жизнь научила меня не спешить с выводами, и до поры до времени держала ворох своих ощущений при себе. Сопоставляла их, перетасовывала, заново переживала. Ждала, пока заговорю я. А мои мысли все это время витали вокруг Раисы. Давно ли была она бедовой уральской девчонкой, воительницей и певуньей, кружившей головы молодым и не очень молодым шахтерам, а сейчас… Сейчас педагог, столичная дама.
— Ты молодец, — сказал я на подходе к дому, когда она уже потеряла надежду выговориться всласть. Поведи я сейчас речь об Ирине или о Юрии, она, может быть, и обиделась бы на меня за долгое молчанье. Но она тотчас же все поняла, почувствовала и благодарно пожала мне локоть.
— Правда? — Она подняла на меня радостные глаза. — Это не утешение?
— Нисколько.
— Ты в самом деле доволен? Мне показалось, я слишком много говорила. Первый раз встретились — и поток слов. Не поток даже — лавина.
— Ты была естественна. От первой минуты до последней.
Мы вошли в подъезд, она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Дома за чаем — зачем-то нам в поздний час понадобился чай — я спросил Раю, кто эти оскорбленные красивые женщины, ее знакомые… Она не дала мне договорить и с ходу назвала Ирину. Разве можно смотреть на нее лишь как на красивую женщину? Она же прелесть, чудо. И умница и талант.
Я согласился с ней и высказал предположение, что она имела в виду не только Ирину.
— Конечно. — Она слегка смутилась. — Я и себя имела в виду. А Юрий твой… мне показалось… как бы, это поточнее… Не пара он Ирине, — сказала она решительно.
— Ты забываешь, что Ирина пришла к нему не одна.
— Ну и что? Разве она хуже стала?
— Не у всякого хватит храбрости взять под свою защиту чужого сына.
— Но это же ее сын! К тому же, как ты говоришь, прекрасный мальчик. На мое разуменье, это ее богатство, и если Юрий не понимает, если ему не дано…
— Не скажи. Ему дано немало… Впрочем, поживем — увидим.
— Вот, вот… — Рая с усмешкой закивала и отодвинула свой чай. — Знаешь, что я тебе скажу, дорогой мой муж? Доброты у тебя излишек. Явный. А кое-кому не хватает. Поделись. Или на худой конец поменяй. Если б тебе удалось выменять немножко твердости, ты не прогадал бы.
— А ты?
Рая долго смеялась, потом ответила без особой уверенности: она, пожалуй, тоже не прогадала бы.
Рая подружилась с Ириной, они частенько встречались — женщины умеют это лучше мужчин, — и о жизни Климовых я узнавал теперь по рассказам жены.
Она была в восторге от сыновей Ирины. Старший, от первого мужа, удивлял своей сообразительностью и прирожденным тактом. Это не мешало ему, а скорее всего даже помогало держаться своего мнения. Он охотно все выслушивал, а поступал обычно так, как бог положил на душу ему самому. Младший же любил спорить. В спорах часто бывал не прав, приходилось уступать, и это нисколько его не огорчало. Матерью оба гордились, к Юрию относились с почтением. Ирина старательно прививала им это почтение, иногда вопреки собственному сердцу. Юрий баловал их: покупал подарки, не обращал внимания на шалости. Поначалу разницы между ними никакой не делал, иной раз даже внимательнее бывал к Максиму, а сейчас переменился, явное предпочтение отдает Дениске. Малышу это вроде бы должно нравиться, но он сын Ирины…
Неделю назад Юрий принес два билета в цирк — больше не было — и захотел пойти с Денисом сам. Малыш помолчал, подумал и решил: в цирк пойдут либо отец с матерью, либо он с Максимом. И так его уговаривали, и эдак — не согласился. Пришлось Юрию довольствоваться ролью провожатого.
Пустяковый как будто случай, а Ирина истерзалась. Неужели Юрий сам не мог сообразить? Семилетнему мальчику ясно, а папаше-фронтовику невдомек? Все семейство поставил в идиотское положение, и цирк был уже не цирк.
