У Девина была задумка схватиться с немцем один на один, без оружия, чтоб обрести полную веру в себя. Не будь немец ранен, он, наверное, схватился бы с ним. Придется отложить до следующей встречи. Он поведал свой план старшине и получил изрядный нагоняй.
— Выкинь из головы! — поучал старшина. — Много чести. Их, гадов, огнем надо косить, а руки поберечь на крайний случай, когда, кроме них, ничего не останется.
Под натиском балтийских рот немцы начали отходить. Сперва покидали окопы поодиночке, потом расхрабрились и повалили группами. Не до разговоров стало Девину и Медведеву. В отличие от друзей-балтийцев, наступавших с фронта и еще не достигших окопа, у них была отменная позиция: драпавшие немцы хорошо просматривались невооруженным глазом. Старшина Медведев первым делом связал руки раненому фашисту — на всякий случай, чтоб то и дело на него не оглядываться. Осмотревшись вокруг, развернул миномет, проверил автомат.
— На твоей совести одиночки, — сказал он Девину, — а я попытаюсь по группам, по группам… Из автомата не достану — миномет призову на помощь.
Началась охота, молчаливая, сосредоточенная охота на фашистов. Захудалый немецкий окопчик, наспех отрытый для стрельбы по морякам-балтийцам, обернулся против самих же немцев и стоил им по меньшей мере дюжины отборных солдат.
Девин и Медведев увлеклись стрельбой по отступавшим фрицам и не сразу заметили позади себя своего командира батальона. Тот лежал за бруствером окопчика и внимательно наблюдал за их действиями. Старшина Медведев, оглянувшись и на мгновение встретившись с ним взглядом, тотчас же развернул на него автомат, но в последний миг спохватился.
— Хоть бы окликнули, товарищ майор, — укоризненно сказал Медведев. — Мог бы ведь и пальнуть.
— Виноват, старшина, залюбовался, — ответил майор. — До чего же у вас четко все, деловито. Мне уже о вас докладывали, вот я и решил поглядеть. К награде вас представлю. Если б все наши бойцы действовали так, как вы двое, война уже кончилась бы. Молодцы. А это что? — Он кивнул на раненого немца. — Пленный? Пленного надо допросить. Шувалов, ко мне! Шувалов!
Старшина Медведев, полагая, что занятый ими окопчик вполне подходящ для допроса немца, попросил у майора разрешения двигаться вместе с Девиным вперед. Майор разрешил, но не сразу, а после того, как рядом с ним появился мичман Шувалов.
— Сфотографируйте этих балтийцев, — сказал он мичману, — и обоих в газету, как лучших тружеников ратного дела.
И минуты мичману не потребовалось, чтоб выполнить задание командира батальона. Он, видно, тоже был мастак в своем деле.
Выбравшись из окопа, Медведев оглянулся на немецкий миномет и жалостливо вздохнул. Комбат понял его без слов.
— Немца пленного допросим и подумаем, что делать с пленным оружием.
Старшина улыбнулся и заспешил вслед за Девиным. Перед ними усталыми перебежками двигались вперед друзья-балтийцы. На пути попадались убитые немецкие солдаты, на них не обращали внимания.
— Они хоть и убитые, а присматривать за ними надо, — сказал старшина. — Ненароком воскреснуть могут да пальнуть в затылок… Как ты думаешь, от фрица твоего раненого будет толк?
— Будет, — ответил Девин. — Он сообразительный. Другой бы на его месте зубами вцепился, а этот сразу руки вверх.
— Пожалуй, — согласился старшина. — Дай бог, чтоб он знал побольше.
Раненый фриц знал не так много, но кое-что из его сведений пригодилось. Флотский батальон довольно успешно, без больших потерь занял новый рубеж и закрепился, чтоб рано утром начать новую атаку. За день балтийцы продвинулись верст на семь, каждая верста и каждый час ценились в эти дни чрезвычайно дорого, и комбат был доволен. Старый воин видел: кроме тяжких верст бойцы обрели немалый опыт и, главное, уверенность в себе. К вечеру едва ли не каждый балтиец уяснил себе непреложно, что фрицев можно колотить не только на море.
На второй и на третий день дела шли еще лучше. Продвижение слегка замедлилось, зато потери у противника возросли. Были захвачены в целости и невредимости десятки пулеметов, орудий и минометов, сотни автоматов. Майор ломал голову, не зная, что с ними делать. На исходе четвертого дня в разгар боя, когда наступательный порыв достиг высшего накала, комбат получил приказ об отходе.
Зная обстановку, он ждал этого приказа с часу на час и все же не был готов к нему: ума не мог приложить, как остановить боевой пыл своих балтийцев, как повернуть его на столь же деловитый и осмотрительный отход, вызванный стратегической необходимостью. Он догадывался, что корабли Балтийского флота, вместе с ними десятки транспортов, груженных боевой техникой и другими ценностями, снялись либо вот-вот снимутся с якорей и возьмут курс на восток — в Кронштадт, в Ленинград. Бригада, как он понимал, дело свое сделала, выиграв время на сравнительно спокойную погрузку. Теперь перед командованием бригады и перед ним лично стояла другая задача: вывести из боя всех своих бойцов, скрытно отойти и посадить их на катера, которые должны ожидать их у таллинских причалов.
