Остановить бой он не мог, его команду никто не услышал бы. Лучший выход из положения он видел в ожидании темноты, когда битва прекратится сама собой, тем паче что ждать оставалось совсем недолго. Через каких-нибудь полчаса он соберет командиров и все им скажет. Он скажет им, что трофейное оружие… Что же с ним делать, с этим оружием? С собой брать нельзя — неизвестно еще, что их ожидает у причалов. Вывести из строя… Да, вывести из строя, но так, чтобы немцы не сразу догадались об отходе. Какую-то часть оставить здесь, другую же взять с собой и разбросать по пути. Это ясно. Теперь надо решить, кто будет прикрывать отход, кого обречь… Самым надежным был, конечно, взвод моряков с крейсера. Все знают друг друга, одна семья. И уменья им не занимать, и стойкости. Как на подбор. Особо хороша эта пара: Медведев и Девин. Но они и сделали уже больше, чем кто-либо, грех обрекать их…
Под покровом темноты батальон начал отход. Тяжкое это дело — оставлять свою землю. Только отбили, только кровью своей завоевали и — оставлять. Без боя, без выстрела. Каким бы ни было оправдание, тяжесть оставалась тяжестью. Она давила, прижимала к земле и опустошала.
— Тебе не страшно? — спросил Девина старшина Медведев.
— Как-то все равно. Апатия.
— Мне тоже все равно, но это как раз и страшно.
— Давай лучше помолчим, Медведь. Не обижайся.
— Кака-ая обида…
Прикрывать отход батальона пришлось все-таки их взводу. Решение принял не комбат, а они сами. Майор предложил сформировать прикрытие из добровольцев. На вопрос мичмана Лободы о добровольцах ответил старшина Медведев.
— На мое разумение, — сказал он, — лучшего добровольца, чем наш взвод, в батальоне не найти. А может, и во всей бригаде.
— На мое тоже, — поддержал его мичман.
Согласились все. Не раздумывая, не обсуждая — слишком тяжек был приказ об отходе.
Взвод оставался на месте целые сутки. Те сутки, которые требовались батальону для более или менее благополучного возвращения в город. Рано утром мичман Лобода и старшина Медведев выбрали подходящие позиции для четырех минометов. Пригодились и два пулемета. Когда вражеское оружие было изготовлено к бою, мичман облегченно вздохнул.
— Теперь пусть идут, — сказал он. — Встречу им обеспечим достойную.
Но немцы не шли. Видимо, не знали и не догадывались об отходе батальона. В середине дня из-за кустарника в полуверсте от позиций появились три серые фигуры, по ним тотчас же пальнули из минометов. Фашисты скрылись и больше их не видели.
Готовясь к отходу, мичман разбил взвод на вахты: одна вахта несет дежурство, другая — бодрствует и отдыхает, третья — спит. К ночи успели отдохнуть все. Перед отходом выпустили по вражеским позициям остатки мин и вывели из строя все немецкое оружие.
За ночь прошли полпути. Кое-где — то слева, то справа — слышалась иногда стрельба, но она лишь подстегивала балтийцев. Несколько хлопцев обрели синяки и ссадины от паденья, у остальных все было в порядке.
С восходом солнца пришлось идти осмотрительнее, и движение замедлилось. Вечером на подходе к городу нежданно-негаданно столкнулись с немецкими автоматчиками. Фашистов было немного, не больше десятка, но они укрылись за садовой изгородью и первыми открыли огонь… Три балтийца рухнули навзничь, не поняв даже, откуда стреляют.
— Ложись! — скомандовал мичман.
Залегли, осмотрелись. Раньше всех суть дела схватил старшина Медведев.
— Обходить! — крикнул он мичману. — С двух сторон.
Приказав Девину наблюдать и в случае надобности прикрыть оптическим огоньком, старшина отполз немного назад и по меже за картофельной ботвой ринулся вправо. За изгородью, в правом углу сада виднелось из-за деревьев кирпичное строение с двускатной крышей, к нему старшина и устремился. Мичман послал ему вдогонку четырех бойцов, а сам во главе другой группы пополз влево. Кто-то из немцев заметил мичмана и дал две короткие очереди. Девин ждал третью, чтоб выстрелить наверняка, и она последовала, эта третья и последняя очередь излишне зоркого фашистского автоматчика.
Немцев смяли и уничтожили всех до единого.
Взвод возвратился в город с потерями: двое было ранено, шестеро убито.
До гавани мичман приказал добираться небольшими группами, соблюдая предельную осторожность. Девин и старшина Медведев шли вдвоем. Долго шли молча, думая свои думы. То тут, то там рвались снаряды. В старом городе взметнулось пламя и высветило красный флаг на Длинном Германе. Прошли мимо городской ратуши, свернули на узкую улицу, перегороженную бревнами с колючей проволокой. Три дня назад баррикад еще не было, а сейчас… Как из-под земли выросли два бойца, проверили документы.
— Я смотрю во все глаза, а за дорогой не слежу, — тихо сказал старшина. — Полагаюсь на тебя.
— Да, да, — ответил Девин. — Теперь уж недалеко. — Он вдруг остановился и взял старшину за руку. — Слушай, Медведь, мне надо на минутку зайти в один дом. На одну минуту. Это совсем рядом. Девушка там живет. Ютта. Золото, а не девушка. Понимаешь? Красивая, добрая. Год назад познакомились, письма друг другу писали. На одну минуту. Когда теперь увидимся?
