Мистр Леон из Италии наверняка слышал о печальном финале немца Антона… Сын великого князя стоически переносил прижигания больных ног стеклянными сосудами с горячей водой, пил разные горькие зелья, не кричал от боли, страдал тихо и долго, и угасал на глазах, и угас, действительно, молодой, в возрасте 32 лет.
Огорченный отец не забыл в великом своем горе об уговоре с Мистром Леоном, повелел арестовать врача. Сидел Антон в темнице около шести недель. Ждал. Ивана Молодого похоронили с почестями. Помянули. Через девять дней после смерти вновь помянули Ивана. Затем прошли сороковины и еще два дня. А тут и срок казни пришел. Вывели Мистра Леона из темницы, повели за Москву-реку, туда, где значительно позже на площади Таганской появился знаменитый театр. Мистр Леон шел не спеша – куда спешить-то?! – и удивлялся: почему его не подталкивают, не заставляют идти быстрее. Потом он понял, почему. Привели его на Болвановку, а народу там тучей густой собралось, и все прибывал народ с разных сторон. Поэтому и не спешили палачи, уважали они свой не приученный к строгому распорядку жизни народ.
При этом-то народе казнили Мистра Леона, а уж какой он специалист был по врачебному искусству, о том знают лишь те, кого он лечил.
После смерти Ивана Молодого внутренняя политика великого князя стала еще жестче, целенаправленнее. В стране было немало недовольных единодержавием. Некоторые из них бежали в Литву, надеясь дождаться перемен к лучшему на родине. Кто-то остался на Руси. Собрать свои силы в единый кулак они не могли по разным причинам. Этим пользовался Иван III Васильевич, добивая очаги «удельщины» по одному и все чаще подумывая о главных соперниках – о братьях Андрее Васильевиче и Борисе Васильевиче. Отношения с ними были напряженными всегда. Но до смерти матери, инокини Марфы, в 1484 году взаимная антипатия не прорывалась наружу. Сыновья уважали матушку, и ей было нетрудно сдерживать их от опрометчивых шагов. В последние шесть лет отношения между братьями накалились до предела. Иван, опасаясь, как бы Андрей и Борис не окружили себя противниками единодержавия, ждал удобного момента для нанесения решительного удара по главным своим противникам.
