Бояре обиделись, не поняв романтической души его. «Когда же мы божьей волей с крестоносной хоругвью всего православного христианского воинства ради защиты православных христиан двинулись на безбожный народ казанский, – вспоминает этот грустный эпизод в своей жизни царь Иван IV в первом послании к Курбскому, – и по неизреченному божьему милосердию одержали победу над этим безбожным народом, и со всем войском невредимые возвращались восвояси, что могу вспомнить о добре, сделанном нам людьми, которых ты называешь мучениками? А вот что: как пленника, посадив в судно, везли с малым числом людей сквозь безбожную и неверную землю! Если бы рука всевышнего не защитила меня, смиренного, наверняка бы я жизни лишился…»[116]На самом деле все было немного не так. Иван IV Васильевич, не убедив бояр в своей правоте, уехал домой, практически без охраны, да еще повелел отправить в Москву конницу, несмотря на дождливую осень. Конница, как сказано выше, набиралась в войско из поместных дворян. Им нужно было платить немалые деньги за пребывание в Казани, да и оставлять их под опекой ненадежных бояр было опасно. Возвращаясь домой, конники потеряли много лошадей, но это уже не волновало царя.
У него родился сын, Дмитрий! И радовался царь своему первенцу как двадцатидвухлетний венценосный романтик.
Следующий, 1553 год, был для Ивана IV тяжелым. Из Казани поступили неутешительные вести о бунте черемисов и вотяков, бояре чувствовали себя победителями, не желая признавать одну простую истину: взрыв в Казанском ханстве после взятия столицы и внешнего проявления покорности воинственными народами был бы в любом случае. Не мог, да и не должен был русский царь сидеть в Казани до тех пор, пока там все не успокоится, пока руские «не обрусят» завоеванную землю… Черемисы и вотяки одержали несколько побед. В Москве заволновались. Царь собрался в новый поход, но болезнь свалила его с ног. Горячка несколько дней мучила Ивана IV. Он бредил, терял сознание, приходил в себя, вновь бредил. Москва выглядела растерянной. Надежды на выздоровление царя таяли с каждым днем. Он все реже приходил в сознание. Дьяк Михайлов стоял у одра и ждал. Наконец бред отступил, будто горячка решила предоставить умирающему несколько минут для того, чтобы закончить главные земные дела. Царь верно понял этот ход судьбы и продиктовал завещание, согласно которому его сын Дмитрий стал преемником Ивана IV Васильевича. Болезнь не переходила в атаку, ждала: не все дела земные завершил царь.
