И двадцатого февраля патриарх Иов во главе выборных со всей русской земли людей (впрочем, преобладали на том Соборе москвичи) отправился из Кремля в Новодевичий монастырь, где молился гениальный сценарист, режиссер и дирижер. 474 человека вышли из Кремля, но с каждым шагом к торжественной процессии присоединялись люди, народ. Народ, как известно, зрелища любит. А тут, если верить летописцам, люди Годунова стращать стали доверчивых москвичей, пугать их: если не пойдете уговаривать Бориса на царство, то по два рубля пени сдерем с вас. Почему не пойдем – пойдем! Люди-то понимали, что если Годунова не поставят на царство, то и брать пени некому будет, разбегутся от него «верные люди». Но все равно шли. Почему? Потому что борьба? Нет, потому что спектакль.
Пришел народ к Годунову в Новодевичий монастырь. А тот сказал Иову: «Не буду я царствовать, не мое это дело». Патриарх вернулся к людям, объявил им решение Бориса и сказал, что назавтра надо принести к нему икону Богородицы. «А уж если он опять откажется, то отлучу его от церкви», – заявил решительно патриарх. Интрига-то какая! А вдруг и впрямь отлучит? Как тут не пойти на следующий день к Борису на поклон?
Двадцать первого февраля еще больше народу собралось, во всех московских церквах зазвонили колокола, и под звоны колокольные отправилась Москва в Новодевичий монастырь. Отлучать или не отлучать?
Поначалу казалось, что Бориса надо отлучать от церкви: опять заартачился Годунов! Уж и сестра его, сданная им в монастырь и в иночестве принявшая имя Александры, уговаривала брата, и патриарх грозился очень артистично отлучить непослушного от церкви, и народ давил из себя слезу на февральском морозце, а он все упирался, не хотел брать царство. Но вдруг устал от всего этого спектакля, сдался и согласился! Только не плачьте, не уговаривайте, не давите из себя слезы на морозе – буду царствовать!
