Великий Собор, полностью подчиненный его воле, повелел боярам и дворянам забыть местничество, и знатные воины исполнили этот приказ, они становились в строй по первому слову Годунова, не спрашивая, где им положено стоять согласно разрядным книгам, в которых тщательно велись записи (своего рода военная летопись) о том, какой князь или боярин, дворянин или воевода командовал таким-то полком, чтобы потомки его знали и свой полк, и свой чин. Подобная практика часто очень мешала выявлять талантливых военачальников… Борис в том царском походе решил проблему местничества.
Воины подчинялись ему беспрекословно. Он ощущал себя на вершине счастья. (Вероятнее всего, тот поход и являлся апофеозом политической карьеры Годунова.) Царь, еще, правда, не венчанный на царство, так полюбил военное дело, что ежедневно устраивал смотры, руководил войсками – это очень будоражит тщеславие.
Крымцы не появились. То ли испугались они пятисоттысячную армию, то ли слухи оказались ложными, то ли царь-батюшка сам их пустил через своих людей (есть и такие предположения!), но 18 июня вернулся в русский лагерь посланный к Казы-Гирею гонец и сообщил Годунову о том, что крымский хан очень ласково его встретил, «наградил деньгами и чином».
Это демонстрация силы Годунова (но не Русского государства) породила и порождает до сих пор разные толки среди военных специалистов и историков. Но Борис свое дело сделал, по-доброму простился с войском и, оставив на полумиллионный пикник яства, мед, вино, одарив бархатами и парчами чиновников и воевод, поехал в Москву. Прямо тебе царь Дарий, на которого в Европе не нашелся (к счастью для русских людей) юноша Александр.
Первого сентября 1598 года Годунов венчался на царство. В 1599 году, в январе, в Москву прибыл победитель Кучума воевода Воейков, после чего освоение Сибири приняло еще более широкий размах, а значит, увеличилось количество шкурок ценнейшего меха, поступавшего в Москву.
Дела международные развивались успешно. Все шло хорошо у основателя новой династии. И вдруг…
Война со слухами
