Аналогичный случай произошел двести лет спустя после описываемых событийв стране Франции, когда мятежный Наполеон с горсткой солдат шел по дорогам своей страны, безоружный. Его могли расстрелять из пушек в первой же стычке. Он смело шел на жерла пушек. Он верил в то, что его верные солдаты смогут убить своего «маленького» генерала, но… Он верил, знал наверняка, что те, с кем он ходил в атаки, не предадут его. Они его не предали. И горе тем офицерам, которые, не понимая, что у народа есть свое мощное оружие – вера, пытались противостоять Наполеону. Лжедмитрию (как, впрочем, и всем лжецам и самозванцам) далеко до Наполеона. Но Басманов в тот день, 7 мая 1605 года, верно угадал душевное состояние русских воинов: разуверившись в Борисе, озлившись на него, они готовы были поверить хоть в черта, только бы он не имел ничего общего с Годуновым.
Кстати, этот выбор неглупого русского народа дает значительную фору сторонникам Ивана IV Васильевича в нескончаемом споре со сторонниками Бориса Федоровича. Почему-то народ выбрал «сына» Грозного, а не сына Годунова (точнее сказать, выбирая Лжедмитрия, народ отрекся от всего, что связано было с Борисом Годуновым).
По Москве со дня воцарения Федора от дома к дому, от человека к человеку распространялась волна протеста: «Не долго ему царствовать! Дмитрий Иванович близко!».
В первый день лета в столицу прибыли послы от Лжедмитрия, Плещеев и Пушкин. Сначала они зачитали грамоту самозванца в одной слободе. Претендент на московский престол поведал согражданам о своих успехах, обещал всем большие льготы. Народ, хоть и надоел ему Годунов, хоть и ходили слухи о том, что сын Ивана VI Васильевича рядом, отнесся к грамоте настороженно. Одна слобода не рискнула проявить громогласно свои чувства.
Послов повели на Красную площадь. Разбираться нужно было всем миром. На Красной площади людей собралось много. Москва слушала грамоту, думала, решалась. Не решилась, однако. Призвала князя Шуйского, одного из членов комиссии по расследованию дела в Угличе. Так убили царевича или нет? Василий Шуйский, человек не злой, но трусоватый, вышел к лобному месту и в абсолютной тишине произнес приговор Годуновым, стране и себе в том числе: не убили в Угличе царевича.
