Еще ликуя от переполнявших чувств, жители столицы насторожились: зачем так много шляхты русскому царю? Почему польские музыканты играют на трубах и бьют в литавры во время церковного пения? Почему русский царь (если воспитывался он, согласно слухам, долгое время в русских монастырях) совершает православные обряды не по-русски?
Что-то тут было не так. И все же Лжедмитрию народ все простил: как умеет прощать только мать. И в этом прощении кроется некая важная тайна для всех, мечтающих понравиться русскому народу.
Лжедмитрий по многим свидетельствам современников имел изысканные манеры, впрочем, выдававшие в нем польское воспитание. Правил он спокойно, казней и других жестокостей избегал.
В первый же день Басманов раскрыл заговор, доложил самозванцу о том, что Василий Шуйский пытался с помощью купцов вооружить против него народ.
Царь передал дело в суд, не стал самолично расправляться с заговорщиками. Суд приговорил признавших свою вину людей к ссылке, а Василия Шуйского – к смертной казни.
Его привели на лобное место. Он вел себя достойно. «Умираю за веру и правду!» – крикнул он пренебрежительно толпе и подошел к плахе, одетый в богатый кафтан, украшенный дорогими жемчугами. Палач пожалел жемчуга и кафтан, хотел снять их с приговоренного, чтобы не пачкать мертвою кровью. «Я в нем отдам Богу душу!» – сказал князь, ничего уже теперь не жалея, палач обиделся – ему-то еще было чего жалеть! – но на площадь прискакал гонец от царя: «Дмитрий дарует Шуйскому жизнь!». И то хорошо: кафтан не испачкан, и князь живой.
То был, пожалуй самый искренний, самый геройский поступок Василия Шуйского. Впрочем, отличился в этом эпизоде и Лжедмитрий.
В это же время произошло событие, укрепившее положение царя. Инокиня Марфа признала его своим сыном, и даже самые недоверчивые люди стали сомневаться: а вдруг и впрямь он не самозванец, но законный наследник московского трона?
Дела у нового царя пошли неплохо. Народ к нему стал привыкать, а он, в свою очередь, не делал резких движений, управлял страной мирно. Человек импульсивный, сумасбродный, он нередко поражал думцев странными идеями, мечтал, например, завоевать Османскую империю, искал союзников. В принципе, ничего странного в этом желании нет. Хорошо известно, что Лжедмитрия I поддерживал папа Римский, а тот всегда мечтал найти «пушечное мясо» для борьбы с османами, о чем, в частности, говорят события позднейшей истории России. Перед Северной войной Борис Петрович Шереметев ездил по странам Европы, искал союзников, налаживал дипломатические отношения, во многом преуспел. Папа Римский и великий магистр Мальтийского ордена вынудили его за соответствующую поддержку в будущей войне дать обещание воевать против турок. Петр I выполнил это обещание, организовав печально известный Прутский поход в 1711 году, когда до окончания войны со Швецией оставалось десять лет.
Вполне возможно, что и Лжедмитрий мог обещать папе Римскому подобное. И его планы завоевания Османской империи, о которых он громко и часто говорил, не выглядят столь уж сумасбродными.
Кроме того, как политик далеко не глупый, Лжедмитрий I понимал, что вывести страну из внутреннего хаоса быстрее всего может мощная идея. Говоря о войне с Турцией, он как бы зондировал почву, пытался выяснить настроение членов Думы, но кроме удивленных лиц он, естественно, ничего иного от них добиться не мог.
По свидетельству самих же думцев, царь неоднократно проявлял недюжинные политические способности во внешних и внутренних делах… Что же его подвело? Что привело его к гибели? Многие специалисты считают, что главную роль в этом сыграла Марина Мнишек, кто-то утверждает, будто русский народ в конце концов не принял его, отверг за чрезмерное увлечение иностранным, польским. Кто-то обвиняет Василия Шуйского, совершившего государственный переворот. Кто же из этих ученых прав? Вероятнее всего, правы все они разом. Но не по отдельности. Прав и С. Ф. Платонов, точно подметивший: «Лжедмитрий сослужил свою службу, к которой предназначался своими творцами, уже в момент своего воцарения, когда умер последний Годунов – Федор Борисович. С минуты его торжества в нем боярство уже не нуждалось»[141].
Да, бояре строили против него «ковы» с первых дней. А он, увлекшись самим собой, царем, своими делами царскими и Мариной Мнишек, этой блистательной и упрямой до фантастичности авантюристкой, он даже верного, как собачка, Басманова не слушал, когда тот взволнованно докладывал ему о заговоре. Не верил себе на беду!
Второго мая 1606 года в Москву прибыл отряд в 2 тысячи человек с невестой самозванца Мариной Мнишек. Москва взволновалась. Зачем так много оружия, так много польской шляхты в Москве, в Кремле?
Седьмого мая ночью совершился обряд обручения Лжедмитрия и Марины, и в тот же день нетерпеливый царь повелел сыграть свадьбу, пренебрегая православными обычаями.
