По дикому шуму толпы находящиеся в Кремле бояре и патриарх могли понять, что произошло непоправимое. Иов, не в силах предпринять какой-либо шаг, плакал. Бояре онемели от ужаса. Мстиславский, Бельский и еще несколько сильных духом бояр вышли к людям, пытались схватить Плещеева и Пушкина, но было поздно. Рюриковичи совершили еще одну грубую ошибку. Они не заткнули рот Шуйскому, человеку неискреннему. Народ, хоть и сам не ангелочек этакий с умильным личиком, больше всего ненавидит неискренность. Годунов был поразительно неискренним даже во лжи своей, даже в радости. В этом отношении он являл собой прямую противоположность Грозному (да и Нерону, которого, если верить римским историкам, народ любил! И тому же Наполеону, и дюку Нормандии Вильгельму сыну Роберта Дьявола…). Шуйский словно бы впитал в себя эту нехорошую для правителей черту, взлелеял ее в душе своей, незлобной и робкой, и в конце концов она его сгубила.
«Гибель Годуновым!» – рычала опьяневшая, одуревшая от прозрения толпа (Дмитрий-то Иванович жив, поди, вот радость-то какая!), и народ устремился в Кремль.
Федор Борисович сидел на троне. Юноша, ничего не понимающий в государственных делах, на вид неглупый, сильный, с хорошими для русского царя, для грядущего времени задатками. Нет, ревела толпа. Гибель Годуновым! Царя законного, совсем недавно принимавшего у этой же самой толпы присягу, толпа сбросила с престола. Мать Федора, дочь Малюты Скуратова, забыв о царском своем положении, бросилась в ноги одичавшим людям. Не убивайте! Пощадите!
Пощадили пока. Злость еще не вскружила головы людям. Царя, его мать и сестру перевели в дом Бориса Годунова, поставили у дверей стражу, и растеклась толпа по Кремлю, взломала двери домов всех Годуновых родственников. Много там было добра! Бояре не смогли предотвратить погром – народ ринулся в казенные погреба. Но тут уж слово свое сказал Богдан Бельский. Погреба-то теперь не Годунова, а царя Дмитрия! Разве ему понравится это самоуправство? Нет.
Народ одумался. На царское не посягнул, присягнул Лжедмитрию, а затем добил сторонников Годунова: патриарха Иова, поиздевавшись, естественно, над ним, отослали в Старицкий монастырь, бояр – в отдаленные города, в темницы.
А затем час настал Федора Борисовича. 10 июня семь человек вошли в дом Годунова: два князя, Голицын и Мосальский, два чиновника, Молчанов и Шерефетдинов, и три вооруженных стрельца «зверовидных».
