Слуга взял со стола несколько червонцев, выбежал в родную свою толпу и крикнул радостно, как лошадь, вырвавшаяся на волю, в табун: «Он под свиными окороками! Гы-гы-гы!».
Чистова забили палками, но смерть дьяка лишь разожгла огонь страстей. Толпа вновь ринулась к Кремлю.
«Плещеева! – шумел народ. – Плещеева!»
Алексей Михайлович отправил на переговоры к бунтовщикам Никиту Ивановича Романова. К нему люди претензий не имели. Скромный он был человек, добродушный.
«Плещеева! Морозова! Траханиотова!» – ревела дикая толпа, не желая никаких переговоров.
Романов вернулся в Кремль. Боярская одежда надежно скрывала легкую дрожь в коленках, но по грустным глазам его царь понял, что настала критическая минута. В Индии существовал такой обычай. Если семья понимала, что до следующего урожая ей не выжить, то первыми покидали сей мир старики; те, кто уже не способен продолжить род. Если этого не хватало, то вслед за стариками отправлялись дети, не способные дожить до того момента, когда они могут продолжить род. Подобные обычаи существовали в других уголках земного шара, например, в той же древней Японии, о чем блистательно поведано в «Легенде о Нараяне». Это – закон сохранения жизни.
«Плещеева!» – рычала толпа.
Оставалось всего несколько мгновений до взрыва. Критическая масса злобы приближалась к опасной отметке.
«Отдайте палачам Плещеева. Пусть они его казнят на виду у толпы. Ей хочется крови!» – повелел Алексей Михайлович, повторяя слова своего учителя.
Плещеев, видимо, на что-то колдовское надеялся, вышел из Кремля спокойно, не дергался, не сопротивлялся, хотя лицо его было бледным, как бахрома редких облаков, не спеша гулявших над Кремлем. Палач вел его к Лобному месту, но не довел. Люди выхватили из сильных рук палача быстро обмякшего Плещеева, и в дело пошли палки, тоже неплохое орудие толпы, дешевое и в ближнем бою меткое.
С хрустом треснула голова приговоренного. Он еще не успел осесть, упасть, умирая, как по голове его, некрепкой, ударили со всей силой толпы еще несколько палок; голова раскололась как перезревший арбуз, и оттуда брызнули фонтаном жадные до денег мозги.
Это было зрелище яркое, эмоциональное. Толпа, довольная, разбрелась по Москве. Нужно было осмыслить случившееся, порадоваться, нужно было допить мед и вина из погребов разграбленных домов, нужно было похоронить опившихся соратников…
На следующий день толпа вновь надвинулась на Кремль.
«Морозова! Траханиотова!!» – ей, как взбесившемуся вампиру, крови было мало и мало.
