Среди воинов не было очень уж сильных личностей, таких, например, каким являлся «русский Спартак», Степан Разин, который, будто бы на спор с самим собой, молча переносил нечеловеческие пытки. Стрельцы были люди попроще. Они визжали, кричали, плакали, умоляли пытавших, но Софью они не сдавали.
Петр повелел пытать еще изощреннее.
И тогда те, что были совсем попроще, то есть послабее, не вынесли. Оказывается, стрелец Васька Тума получил письмо Софьино от нищенки, привез его товарищам. Нищую вскоре нашли. Васька Тума признал ее. Она не признала его, не созналась ни в чем. Я – нищая, хожу по миру, прошу милостыню, просила и у Софьи. Никаких писем ее никогда никому не передавала. Я – нищая. Мне хватает милостыни для полного счастья.
Никто в этот лепет нищенки не верил. Ее пытали. Она, тихонько шевеля губами, читала молитву. Глаза ее были добры и спокойны. Она умерла тихо. От боли. Душевной и физической. Люди Ромодановского очень старались. Сам царь иной раз – на что уж занятой человек был! – сам присутствовал на пытках, на казнях. На допросы и пытки брали слуг царевны, а также сестру ее Марфу. Ничего «хорошего» для Петра они не сказали.
Следствие зашло в тупик. Пора было кончать со стрельцами. В последний день сентября перед воротами Белого города плотники установили виселицы. Патриарх попытался приостановить расправу. Петр I обошелся с ним сурово. Монарху не нужны были патриархи, царь разговаривал с владыкой как с мальчишкой. Остановить Петра не смог бы никто. Если верить некоторым данным, сын Тишайшего собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам, перед тем, как длинная вереница телег потянулась из Преображенского к виселицам, аккуратно расставленным перед воротами Белого города.
На каждой телеге со свечами в руках сидели, угрюмо озираясь, по два приговоренных. За телегами шли стрельчихи и их дети, стрельчата. И стоял бабий вой над Москвой. В первый день повесили 201 стрельца.
Затем был устроен перерыв на одиннадцать дней. Царь, видимо, решил что казнь двухсот одного человека научит неразговорчивых стрельцов, и они скажут ему главное, сдадут Софью. Пытки продолжились.
