Но не в моей натуре показывать эмоции, поэтому, когда дошла моя очередь и он объявил мне о моём назначении, то я только сказал, что в моём министерстве было много нарушений и что я постарюсь их исправить и улучшить работу моего ведомства. Я понимал, с какими трудностями мне придётся столкнуться, и выразил надежду, что руководство министерством не разрушит мою репутацию.
Я был один перед лицом проблем, когда вступил в свою должность. Только помощник министра Мельников, бывший активный член земства в Казани, имел опыт работы, подобный моему. Я слышал, что он метил на должность министра и поэтому мог быть разочарован моим назначением. Я поехал прямо к нему из дома адмирала. Он жил в гостинице. В холле гостиницы я случайно столкнулся с Каменевым, бывшим гусарским офицером. Он был уволен из полка ещё до войны, по каким-то неясным причинам. Поговаривали, что это было что-то “дурно пахнущее”. Он остановил меня и начал говорить, что у меня есть шанс стать министром, и он может помочь мне с этим благодаря его связям. Я поблагодарил его и отказался, сказав, что никогда не пользуюсь протекцией.
Когда я встретился с Мельниковым, тот сказал, что рад моему избранию. На следующий день я пришёл в министерство и созвал всех чиновников. Я заверил их, что не собираюсь перетрясать всё министерство и попросил их сотрудничать со мной.
Затем началась работа. Стол был завален телеграммами, и я попросил Некрасова, чиновника министерства, помочь мне рассортировать их. Большинство из телеграмм сообщали о закупках и доставках в армию. В одной из телеграмм запрашивали инструкции.
Менее чем через два часа телеграммы были рассортированы, и Некрасов похвалил такую быструю работу. Я сказал ему, что работа ещё и не начиналась: эту работу мог сделать простой чиновник, если он не последний дурак. Я обратил его внимание на те телеграммы, в которых запрашивали указаний. Некоторые из них пришли пять-семь дней назад и отвечать на них было уже поздно - нужно было заняться другими делами. Он был обескуражен, понимая, что так дела не делаются в государственном учреждении. Я потребовал ускорить работу и ничего не откладывать на потом. Это была моя первая чистка бюрократической машины.
Через несколько дней я затребовал дела, связанные с закупками чая. Именно с этим было связано отстранение Зефирова от должности министра. Изучение этих документов с резолюциями Зефирова явно показывало, что он тянул время и не закупал чай. Но один из чиновников министерства настаивал на этом, доказывая, что положение с чаем в армии катастрофическое. Груз с чаем был уже где-то возле Иркутска. В конце концов Зефиров сдался и приказал закупить этот чай. Для меня стало очевидным, что персонально Зефиров не был вовлечён в это грязное дело. Я уволил того чиновника, кто был инициатором этой аферы. После этого он куда-то исчез, подался на восток или на запад. Естественно, что я выразил своё мнение через прессу. После этого сразу Зефиров явился ко мне и попросил меня быть свидетелем в суде. Я заверил его, что буду. Но его дело даже не дошло до слушаний в суде.
Я хотел назначить несколько человек как инспекторов для поездок на фронт. Потребовалось несколько заседаний, чтобы образовать группу чиновников по особым поручениям. Они, снабжённые письмами от правительства, должны были собирать подлинную информацию о работе нашего министерства. Также они узнавали у предпринимателей, торговцев о трудностях, постоянно возникающих в быстро меняющихся обстоятельствах. И уже до того, как к нам обращались в министерство, мы знали суть проблем. Это была неоценимая помощь.
Уже в середине апреля возникла серьёзная проблема с производством и доставкой соли. Соль добывалась в солёном озере на юго-западе Сибири. Мои предшественники установили фиксированную цену на соль, и производители отказывались производить соль по таким ценам, предлагали правительству забрать это производство. Времени для решения этой проблемы было мало, так как многие северные районы могли быть обеспечены солью, только если нагруженные ею баржи начнут своё плавание в мае.
