Я вновь попал в мой чешский состав и там узнал, что кроме Суровых в нём едут Миронов и молодой офицер, которого спасли чехи от расстрела. Я спросил у чешского офицера, где же наш вагон-госпиталь (в нём должен был ехать Елачич), но оказалось, что этот вагон был прицеплен к другому составу, когда кавалерия покидала наш поезд.
Примерно через неделю, пришёл приказ о том, что наш поезд должен быть укорочен. Чехи стали выбрасывать русских пассажиров. Мне помог капитан Суров, который сказал коменданту поезда, что я - инженер и могу помочь обслуживать паровоз или проверять тормоза. Меня оставили на этом поезде, но перевели в другой вагон, где у меня уже было своё место - деревянный топчан. Раньше я спал на полу в одежде. Мне пришлось рубить и пилить шпалы, когда не хватало угля для паровоза. Чехи организовали охрану продвижения своих составов, поэтому наше движение было безопасным даже ночью.
Километров за двести до Иркутска я встретил С. А. Стерлядкина, мужа одной из моих племянниц. Он был одет в офицерскую форму. Оказалось, что его командировали с Восточно-сибирского фронта для закупки тёплой одежды для солдат. Там уже не надеялись на поставки от командования и решили сами закупать по деревням обмундирование. Тогда, когда он двигался на запад, он встретился с составами, эвакуирующимися из Омска. Поэтому решил вернуться на восток со своими запасами, но из-за движения чешских поездов это было затруднительно. Я рассказал ему, что еду в Иркутск, моя семья - там, но я не знаю их адреса. Он дал мне иркутский адрес своей жены, а также снабдил меня солдатской зимней формой - овчиным тулупом и большой меховой шапкой. Теперь я мог снять своё дорогое чёрное пальто с шёлковым воротником, из-за которого я привлекал к себе внимание. Адрес помог мне найти своих в Иркутске, а тулуп - бежать от красных.
Поползли слухи о восстании в Иркутске, которое было организовано эсерами, и об аресте адмирала Колчака и В. Пепеляева, который стал премьер-министром после Новониколаевска. Также говорили, что, когда новость о восстании дошла до Колчака, то он решил двигаться в Монголию. Генерал Жанен, французский эмиссар, предложил ему и его ближайшему окружению ехать в составе французов, чтобы спастись от красных. Но, по слухам, в Иркутске Жанен выдал всех эсерам - таково было “честное слово” французского генерала.
Наш поезд прибыл на станцию Иннокентьевская, где было большое железнодорожное депо. На следующий день я узнал, что наши войска остановились в одной из ближайших деревень и собираются там ночевать. Я нашёл генерала Сахарова и узнал от него, что Каппель во время похода на Красноярск попал в ледяную воду и сейчас опасно болен. Его поместили в один из чешских поездов. Потом, намного позднее, я узнал, что он умер, и его тело было перевезено в Харбин.
Генерал Войцеховский заменил Каппеля на его посту, но Сахаров был очень огорчён тем, что Войцеховский решил не атаковать Иркутск. Сахаров полагал, что такая атака могла бы спасти офицеров, находящихся там. В том был весь Сахаров: прежде всего, спасать людей. Он предложил мне ехать дальше с ним, так как в районе Байкала было небезопасно. Но я отказался, так как должен был попасть в Иркутск и попытаться спасти свою семью.
На следующий день наш паровоз должен был быть отправлен в депо для ремонта. И я должен был отправиться туда с ним. Целый день мы провели в депо, а поздней ночью, в два-три часа, кто-то закричал, что мы окружены красными, и они сейчас начнут проверку документов.
Я сказал своему начальнику, инженеру, что у меня нет нужных документов и я должен как-то спасаться. Он проверил давление в топке паровоза и сказал, что мы можем пока оставить паровоз. Потом он провёл меня через маленькую дверь в
депо и сказал, чтобы я взял какие-нибудь инструменты с собой. Затем мы вышли на освещённое место, где стояли несколько человек с красными бантами на груди. Я снял свои очки, на мне была солдатская форма. Инженер обратился к стоящим на ломаном русском языке, он говорил как чех. Красногвардейцы не отвечали, и мы прошли мимо них. Я думаю, они не тронули нас, потому что чешское командование приказало своим солдатам быть пожёстче с красными, и те это знали. Когда мы отошли от красногвардейцев, я пожал руку своему спасителю так крепко, как никогда в своей жизни.
