На следующий вечер наш состав прибыл в Иркутск. Наши части прошли между станцией и городом. У нас не было никаких сведений о том, что происходит в самом городе. Нас было пятеро: я, Суров, его жена, Миронов и молодой офицер. Я попросил Сурова узнать у чехов, есть ли какая-нибудь связь с городом. Сам же я пошёл что-нибудь разузнать в других поездах. Я нашёл вагон с американским и чешским флагами, в нём находился американец, священник Ковар, который доставил американское военное обмундирование для чехов. Я сказал ему, кто я был на самом деле, и что я еду с фальшивым паспортом под именем Наумова. Я спросил его, не может ли он предоставить пять мест в вагоне для меня и моих товарищей, которые спасаются от большевиков. Он тут же согласился сделать это и показал купе в конце поезда. Оно, правда, не закрывалось на замок, но и это было для нас спасением.
Я пошёл за остальными, мы погрузились в вагон. Оказалось, что там есть даже печурка, на которой можно вскипятить воду.
На наше счастье железная дорога была перегружена и поезда практически не двигались. Суров сообщил мне, что он нашёл одного поручика, который согласен за три тысячи сибирских рублей добраться до города и что-нибудь узнать.
У меня были деньги, и я нанял этого человека для того, чтобы он доставил моей жене записку. В записке, подписанной “Наумов”, говорилось, что её муж попросил забрать семью из города. Обратный адрес был адрес жены Стерлядки-на. Через несколько дней поручик привёз письмо от моей жены, в котором она писала, что боится куда-либо ехать с маленьким ребёнком на руках. Поручик дождался, пока я прочитаю письмо, и огорошил меня предложением доставить мою семью на станцию, не взяв никаких денег. Менее чем через час моя жена была со мной. Я объяснил ей, что она может быть арестована, и с ребёнком будет Бог весть что. Наш выбор был простым - или мы все погибаем, или спасаемся вместе. Она ужасно боялась ехать, но, в конце концов, была вынуждена со мной согласиться. Поручик куда-то испарился, но через пятнадцать минут вернулся с двумя солдатами. У него уже была фальшивая справка, что это женщина с ребёнком - жена чешского офицера.
Вскоре поручик сообщил мне, что наш багаж уже загружен в один из вагонов, и он будет доставлен нам позднее, когда “горизонт очистится”. Вскоре наша маленькая семья была вместе с наскоро собранным багажом.
В этот же день мы узнали, что адмирал Колчак и Пепеляев были расстреляны.
На этой же станции я встретил князя Ухтомского, который был моим сослуживцем по министерству. Он сказал, что восстание в Красноярске было неожиданным и стремительным, поэтому не успели спасти содержимое находившихся там складов. Удалось только загрузить в мешки лисьи шкуры, и они были сейчас на нашей станции. Я попросил Ухтомского выдать мне несколько таких шкурок для того, чтобы мы могли покупать еду. Он дал мне три мешка шкурок.
Дорога от Иркутска была уже не такой опасной, хотя на нескольких станциях встречались партизаны. Нас охраняли солдаты, которые привезли мою семью из Иркутска. Зная наши трудности с продовольствием, они иногда приносили нам солдатскую еду.
Но через несколько дней после отъезда из Иркутска возникла непредвиденная опасность. Первое, что я заметил, - это изменение в поведении Сурова: он стал хмурым, избегал говорить со мной, не поддерживал разговоров о том, что на станциях расклеены объявления о том, что члены правительства Колчака Устругов и Неклютин должны быть взяты живыми или мёртвыми. Это были пока слухи, которым я не очень верил, но поведение Сурова было как-то связано с ними. Объяснение пришло следующей ночью. Поезд стоял, все спали, было тихо, поэтому я мог слышать перешёптывание Сурова и Миронова. Миронов говорил, что они могут отдать меня с семьёй партизанам для собственной безопасности. Суров возражал не совсем уверенно, что я спас жизнь ему и его жене. Миронов упирал на то, что они смогут забрать мешки с пушниной и, возможно, бриллианты, так как Неклютин был миллионером, и у его жены могут быть драгоценности.
