Когда около 13:00 я возвращаюсь в мастерские, Фукс говорит, что я могу отправляться на свою квартиру. Теперь механики справятся сами. От меня им никакой пользы. Из солидарности я остаюсь рядом со своими товарищами и убеждаюсь, что наш бравый каптенармус не боится работать в любую погоду. По-моему, это и есть настоящий героизм, ежедневный героизм, одно из бесчисленных выражений скромного героизма! Давайте мы никогда этого не забудем!
Возвращаюсь домой и застаю там Дриона и старшину Деравье, которые заявились в гости по моему приглашению. Очень хорошо, потому что когда я вхожу в свое жилище, то застаю здесь стайку девушек, которые пришли навестить соседей. Они поют под аккомпанемент балалайки, и мы просим их продолжать. Девушки слаженно исполняют грустные напевы, невыразимо красивые мелодии, отражающие славянскую душу, прекрасно соответствующие стране, климату и нашему положению. Мы запомнили именно эту атмосферу. Когда девушки делают паузу, наступает время лузгать семечки – жареные семена подсолнечника, шелуха от которых уже усеяла пол. Мы пьем чай и угощаем конфетами этот импровизированный хор. Замечательный день сменяет не слишком веселое утро. Мы сейчас веселимся, хотя находимся здесь не для этого, и я не могу перестать думать о тех, кто трудится не покладая рук, ремонтируя технику нашей бригады.
Этой ночью яростно воет ветер, и я вижу, как на окна налипает снег. Когда я просыпаюсь, окна с северной и восточной стороны полностью залеплены толстым слоем снега. Снаружи ничего не видно. Иду за водой к колодцу, и под ногами уже новый слой снега около 25 сантиметров, выпавший поверх уже утрамбовавшегося.
29 декабря отправляюсь в Белозерье доставить документы, но, поскольку мой мотоцикл еще не отремонтирован, я еду на «Мерседесе» – «Ведро» фельдфебеля (старшины) Деравье. Я мог воспользоваться и мотоциклом без коляски «Виктория», но погода для этого далека от идеальной. Когда я возвращаюсь после полудня, меня ждет радостная встреча с товарищами, которые возвращаются с боевых позиций и которые на несколько дней разместятся у меня. Это Й. Копе, Дебасье, Вилли Кокс, Й. Бурге и еще пара других. На Новый год у меня будет компания! Я прошу «паненку» пригласить на завтрашний вечер соседских дочерей и матерей, если те пожелают, поскольку отцы отсутствуют. Хотя не обязательно звать бабушек и дедушек, но если они захотят прийти, то добро пожаловать!
На следующий вечер у нас шесть или семь человек гостей, с двумя балалайками, один дедушка со скрипкой и три «мамки». Вместе с нами набирается целая толпа, но это не страшно. У Кокса есть губная гармошка, на которой он очень здорово играет; и Кокс присоединяется к оркестру. Можно заслушаться, когда он выводит партию соло вместе с оркестром наших русских гостей. Ансамбль просто великолепный, обстановка теплая и приятная. Мы наслаждаемся чудесным вечером! Впервые в жизни я танцую с русскими девушками. Одна стройная, но без худобы, другие пополнее, но не чрезмерно. Не слишком раскованные, но и не слишком стеснительные. Ведут себя вежливо и не отказывают, когда их приглашают на танец. Угощаем девушек конфетами, сигаретами и шоколадом. Ведь мы только что получили приличное праздничное довольствие. Мне нравится смотреть, как они курят. Одна из них намочила сигарету слюной чуть не до середины.
Ровно в полночь, в момент наступления Нового года, тишину разрывает грохот, и одновременно весь восточный горизонт вспыхивает сполохами огня. «Барышни» – молодые девушки – пугаются и тесно прижимаются к нам, или это только предлог? Тому есть и другая причина, имеющая объяснение как здесь, так и в подвергающейся бомбардировкам Германии. В подобных обстоятельствах многие гражданские держатся ближе к солдатам, словно военная форма может придать им уверенности, послужит прибежищем, словно каждый солдат станет невидимкой, словно ничто не может причинить им вред! На улице салют. Мы прерываем объятия и спешим во двор, где сразу понимаем, что это не фронт охвачен огнем! Это «бургундцы» на свой лад празднуют Новый год – вопреки запрету на бесцельное расходование боеприпасов. Небо над позициями бригады озаряется очередями трассирующих пуль и реактивных снарядов на протяжении 20 километров! Интенсивность огня стихает, энтузиазм иссякает, и, после нескольких запоздалых выстрелов, восстанавливается порядок. Объятия возобновляются, а с ними продолжается и вечеринка. Девушки позабыли свои страхи, улыбки сгладили ужас на лицах. Вечер окончен, и мы провожаем наших гостий, которые боятся возвращаться домой одни. Боятся наших патрулей? Или партизан? Мы уже в 1944 году!
